Александр Кашлев. Акустихи.

Ветра подули, обнажая мысли. Весну одну ли проморгал я, листья? Увы, уж осень домик лета рушит, Цветную грусть швырнув охапкой в душу. Весною тополь разрастётся снова Зеленой шапкой, густо, над аллеей Мне обновленья не дано такого, Редеет волос тонкий, цвет тускнеет. Лишь зелень глаз не высветлилась чудом - Она как отраженье в сердце...лета Придёт весна и я, быть может, буду Встречать очередную эстафету

Сыпало с крепости пылью сухой и белой, Жёсткие камни терзали битые ноги, Дерево кожу спины истёрло и грело Потом солёным ссадины, плакал убогий… Там, среди римских солдат, поднимался в гору Самый безвинный преступник на этом свете, Где-то летела гнилая еда за ворот, Где-то заплакали жёны и стихли дети. Быстро закончились силы, упал, толкают. Третий уж раз, а жара и во рту все суше. Видно уже и пришли, раз хитон снимают. Гвоздь через руку в крест, палачу прямо в душу... Кто не ушёл? - ведь знакомым с ним быть опасно, Страх перед смертью нещадно сомнёт любого. Всех их простил, пока мук ожидал ужасных. Всех... и до смерти... возможно любить лишь Богу! Крикнет солдат: - Гестас, может воды немного? Уксус в воде множит жажду и щиплет губы. Крест покинь Царь Израилев, ты же сын Бога! -Спаси же себя и нас! И смеётся грубо. Дисмас ждёт смерти, она не приходит - дразнит. Нет оправдания, жизнь словно яд в лекарстве, Жаль лишь Тебя, мы такой заслужили казни. Господи, Ты помяни меня в Твоём царстве !

В огромном зале ожидания Сидела бабушка в углу, Не ожидая сострадания. Бежали капли по стеклу. Её худую, измождённую, Вокзала скрыла круговерть. Поклажа - узелок с иконою Под кружевом платка на смерть. Сидела молча, отрешенная, Смотрела вдаль сквозь толщу стен; Шептала что-то монотонное, Касаясь пальцами колен. Так ночь прошла. Под утро зябкое Людьми наполнился вокзал. Присел мужик. - Подвинься бабка, ну! Пакет с едою развязал И стал жевать, спеша и чмокая, На бабку искоса смотря. Она сидела, одинокая, Под тусклым светом фонаря "Да что же я - блоха безродная!" - Из детства образ вдруг возник. - Ты, может, мать... того... голодная? На вот, картошечку возьми. - Прости меня за слово гадкое! С работы выгнали с утра. Несправедливо, без зарплаты я, А дома, знаешь, детвора... - Да ты бери, не брезгуй, матушка, Отказом совесть не тревожь. Она взяла два хлебных катышка. - Какого поезда ты ждешь? - Спросил мужик, но безутешные, Вдруг слезы хлынули из глаз: - Господь! Его помилуй, грешного! Прости, молю, и в этот раз! - Сыночек ненаглядный, солнышко, - Шептала, сжав в руке подол: - Неугомонный мой воробышек. Привёл, оставил и ушёл. - Ведь он любимый мой, единственный! Она качалась взад - вперед. Лилась молитва материнская. Затихли звуки, смолк народ... Вернулся тот мужик, улыбками Встречали детки и жена. Он, заскрипев калиткой хлипкою, Прошёл во двор, за ним она. - Давайте в дом, мои любимые, И ставьте вкусности на стол. Случилось чудо несравнимое - Я нашу бабушку нашёл!

Брось мою руку скука И за рукав не тронь Что же ты тянешь, ну ка Я не спешу домой Ночка... чернее сажи Люди - лошади, ржут И мне, быть может, вмажут, Но все равно скажу Страсть, как охота правды Пусть и до крови, что ж Рослые, да не рады Мал, а для драки гож Охают и ругают Бабки с нагретых мест Я мимо них, другая Цель у меня - в подъезд Там у восьмой квартиры Пальцем в звонок давить Буду, откроет Ира Дай-ка воды попить Кто тебя так? За что же? Я на рассказы скуп Вот, приложи-поможет Кровь мне стирает с губ Тонкой рукой касаясь Грязной моей щеки Рядом стоит, босая Раны? а, пустяки...

Всё куда-то бежит переулком толпа. Обезличена. Зла. Ограничена. Суматошна, сера, словно пятен бесформенных горсть кто-то бросил в глаза. Всякий прячет поглубже, в мешок, своё искренне-личное. Не для публичного. И боится, но грезит и ждет, как доверит кому-то его развязать Несмышлёные, умные, бледные, прячась от шороха, знавшие пороха Кислый запах и, более прочих, стараясь смешаться с бесшумной толпой, Свои мысли несут, да поглубже запрятав от взоров коварного города, За всю жизнь никому не открыв их секрет и с собой унося на покой От несказанных слов, от несделанных дел, кровоточины - души прострочены Беспощадными иглами страха и скованы нитями злости и лжи Не узнав, не спросив настоящего имени, отчества, враг - одиночество Поглощает минуты, часы и года, а за ними и целую жизнь Много света внутри вас - родные мои, в сердце всякого, тягостным якорем, Знаю, мир приковал нас к себе, задурил, обманул и ведет на убой А спасемся, когда мы откажемся, все, от двоякого, приторно мягкого. Уцелеем, лишь искренне души открыв для других, оставаясь собой ...