Вероника Куршева

Владислав встал с кровати и стал вспоминать свой сон, к котором он зачем- то гнался за красивой девушкой.

Тетка мужа убедила нас купить у нее дачу, мы повелись на ее уговоры и купили, но кто ж знал что радость от покупки, превратится в головную боль.

История о том как можно в один миг лишиться родной сестры и все из-за каких то денег.

Добрый день дорогие читатели. История которая произошла со мной носит очень поучительный характер и хорошо показывает как многое деньги значат в жизни людей.

Какими близкими не были люди при определенных обстоятельствах они могут легко сесть к тебе на шею и даже спасибо не скажут, в этом я убедился уже многократно!

— Тише, тише! — сказала она, укладывая его в постель и закрывая мягкой шкурой. — Какие-то люди пришли в лагерь и хотели украсть лошадей. Не бойся, отец их прогонит. Успокаивая сына, бедная женщина дрожала от страха. Что, если одна из пуль попадет в Белого Волка и Синопа останется сиротой? Испуганная лисичка засунула нос под шкуру, прижалась к Синопе и тихонько ворчала. Вскоре стрельба прекратилась, испуганные женщины и дети притихли. Потом издалека донеслась победная песня. Она гремела все громче и громче, и женщины поняли, что опасность миновала. Мужчины одержали верх над врагами и возвращались в лагерь...

Как-то в лунную ночь, когда костер в вигваме уже погас и все спали сладким сном, маленькая лисичка хрипло заворчала и разбудила мать Синопы. В вигваме было светло, как днем, потому что лунный свет струился прямо в дыру, служившую дымоходом. Мать Синопы увидала, что зверек поднял голову, навострил длинные уши и напряженно прислушивается. — Что с тобой, мудрый зверек? — спросила она шепотом. — Ты почуял врага? Она протянула руку и погладила его по спине. Ласка придала ему храбрости; он встал и, припадая к земле, выполз из вигвама. Занавеска из шкуры бизона, заменявшая дверь, всегда была с одной стороны приподнята, чтобы зверек мог уходить и возвращаться когда ему вздумается...

Когда Синопе исполнилось три года, отец принес ему пушистого серого зверька, которого поймал на равнине. Это была маленькая «быстрая» (лисица) — тезка Синопы. По-видимому, ей шел второй месяц. — Теперь у тебя есть товарищ, сынок, — сказал Белый Волк, — а в нашем вигваме будут жить два маленьких Синопы — один двуногий, другой четвероногий. Синопе маленький зверек очень понравился, он взял его на руки и крепко прижал к груди. А четвероногий синопа не пытался его укусить, так как был еще слишком мал и человек не внушал ему страха. Сначала он очень боялся собак, но постепенно привык к ним. Его досыта кормили мясом, он стал совсем ручным и очень веселым...

— О-хо-хаи! — воскликнули гости, хлопая себя пальцами по губам. — Синопа равнодушен к боли, он не плачет. Он будет великим воином! — Я дарю ему двух лошадей — пегую и гнедую, — сказал один из родственников. — Белый Волк, пусть с завтрашнего дня они пасутся вместе с твоими лошадьми. Тогда вмешались и другие гости. Все подарили Синопе по две-три лошади. Не прошло и пяти минут, как маленький мальчик стал владельцем табуна в тридцать голов. Каждый день Синопу купали в теплой воде в вигваме. Но когда он научился ходить, отец по утрам брал его на руки, нес к реке и окунал его в холодную воду. А вода была очень холодная, потому что уже начинались заморозки...

В течение всего лета и почти всей долгой холодной зимы Синопа лежал привязанный к доске-колыбельке. Индейцы считали, что ребенка нужно пеленать и привязывать к доске, чтобы вырос он не горбатым или сутулым, а стройным и прямым, как стрела. Иногда мальчику надоедало лежать все время на спине, он начинал хныкать, капризничать. Мать вынимала его из колыбельки, и он барахтался, голенький, на звериных шкурах. Когда он, усталый, засыпал, его снова привязывали к доске. Настала весна, и Синопе пошел второй год. Теперь его стали чаще вынимать из колыбельки; ему позволяли ползать по звериным шкурам или по лужайке, неподалеку от вигвама...

Скоро в вершинах деревьев разлилось золотистое сияние утренних лучей, и лишь внизу оставался серый полумрак. Охотник, продолжая идти по следу, пересек невысокий увал, спустился в глубокую темную долину. В высоких зарослях лопуха, бузины и лугового пырея опасно было вести след зверя, проделавшего здесь коридор. Трудно было двигаться неслышно, так как в ногах путалась густая растительность. Между тем надо было торопиться: трава подсыхала и след зверя делался еле заметным. Держа перед собой, карабин, Дубенцов старался как можно выше поднимать ноги, а это требовало дополнительных усилий. По мере того как солнце поднималось, утренняя прохлада в лесу сменялась духотой...

Признаки жилья. - Стойбище орочей, - Гостеприимная учительница, - Фотография, привлекшая внимание Анюты, - Беспокойство за судьбу Дубенцова. - Пахом Степанович отправляется на поиски. Под вечер, придерживаясь направления, указанного Дубенцовым, караван перевалил горб невысокого холма и через старый березовый лес спустился в узкую долину. Здесь была сделана короткая остановка, чтобы ориентироваться, как идти дальше. Где-то вблизи должно находиться стойбище. Пахом Степанович отправился на разведку и вскоре вернулся с приятной вестью - он нашел проторенную тропу. Через четверть часа таежник вывел караван на эту тропу, вьющуюся между старыми лиственницами...