Мария Фекеренова

Тисы со странными, фантастическими очертаниями, наподобие петухов и рыцарей, утром уже не пугали – красота весенних цветов затмевала их мрачную черноту. Сад, насколько она могла видеть, содержался не так уж хорошо. Тисы надо было подстригать, клумбы вокруг пруда с водяными лилиями нуждались в прополке, а между каменными плитками, которыми были уложены дорожки, разросся ярко-зеленый мох. Но эта неухоженность почему-то прибавляла всему прелести, придавая саду дружелюбный вид, гревший всякое сердце. В детстве ей не раз влетало, когда она, играя с Робином, забегала на безукоризненно аккуратные клумбы Сквера, но здесь это явно никого бы не взволновало...

Трудно описать добродетели Виггинса… Вернее, невозможно, потому что у него их не было… Виггинс был жаден, самонадеян, вспыльчив, эгоистичен и ленив. Мария и мисс Гелиотроп считали, что он любит их беспредельно, потому что он всегда жался к их ногам, вежливо вилял хвостом, когда с ним заговаривали и даже иногда облизывал им лицо. Но все это было не от любви, а от того, что он знал – так будет лучше. Он сознавал, что все, что делает его жизнь приятной, исходит от мисс Гелиотроп и Марии – еда, всегда отличного качества, своевременно появляющаяся в его зеленой миске, к которой он был так привязан, зеленый кожаный ошейник, его щетка и расческа, приятно пахнущее мыло...

Мария ничего не знала о жизни в деревне. По рождению и по воспитанию она была истинная лондонская леди, она любила роскошь и всегда жила в прекрасном лондонском доме, выходящем окнами на лондонский Сквер. Но со смертью отца все перевернулось, и они всего лишились, потому что не было денег, чтобы платить за дом. А что теперь? Судя по экипажу, в Лунной Долине не слишком много удобств. Это была ужасная колымага. Она ждала их в Эксетере и была еще неудобней, чем почтовая карета, в которой они ехали из Лондона. Обивка сидений была жесткой, поеденной молью, пол был усеян куриными перьями и соломой, взлетающими вверх от потоков ледяного воздуха, врывающегося через плохо пригнанные дверцы...

Он сказал это так искренне, что ни у мисс Гелиотроп, ни у Марии не закралась мысль, что они попали в дом к холостяку-женоненавистнику. Они переглянулись в изумлении. Трудно было поверить, что мужчина может приготовить такой прекрасный суп и такое отменное жаркое. Но больше они не задавали вопросов, потому что в этот момент Виггинс совершил выпад. От жадности он расплескал то, что было у него в миске, и маленький кусочек моркови отлетел прямо Рольву в нос. Это уже было слишком и для Рольва. Оскорбленный, он поднялся и медленно, размеренной поступью покинул комнату, повернув носом ручку передней двери...