Иван Печурин

иностранных дел СССР указал в негодующем письме послу США, что «в течение двух недель за спиной Советского Союза, несущего на себе основную тяжесть войны против Германии, ведутся переговоры между представителями германского военного командования, с одной стороны, и представителями английского и американского командования — с другой», — в тот день Вайс уже снова был в Берлине. Он не знал об этой ноте, как не знал и о содержании тех документов, фотокопии которых почти регулярно отсылал в Центр. И пребывание в Швейцарии он вспоминал потом как один из самых скучных и серых периодов своей жизни. Неожиданно Вайс получил от Густава довольно странное указание...

и как бы между прочим осведомился, какое впечатление на него произвели участники заговора, с которыми он был в заключении. Вайс сказал пренебрежительно: — Самое жалкое. Густав, не глядя на Вайса, заметил: — Штауфенберг, чтобы спасти от казни своих арестованных друзей, по собственной инициативе пытался совершить покушение на фюрера еще одиннадцатого июня. — Скажите какое рыцарство! — усмехнулся Вайс. — Оказывается, один генерал, будучи участником заговора, все время информировал о нем рейхсфюрера. — Ну что ж, следовало бы зачислить этого генерала в штат гестапо. — А он и не покидал своей секретной службы там...

— сказал Зубов. — Недавно репрессировали более трехсот тысяч человек. И, понимаешь, вчера ночью я видел, как на молочных цистернах фирмы «Болле» и автомашинах берлинской пожарной охраны вывозили на Восточный фронт стационарные батареи, входящие в систему ПВО Берлина. А раньше туда отправили много зенитных железнодорожных установок. Я уж не говорю об эскадрильях ночных истребителей, снятых с берлинской ПВО для той же цели. Выходит, союзники должны сказать гитлеровцам: «Мерси, услуга немалая». — Поморщился, словно от зубной боли. — Похабная эта стратегия, вот что я тебе скажу! Вместо того чтобы сломать хребет военной промышленности Германии, бьют вкупе с гестаповцами гражданское население...

— А вообще-то как там, в гетто, все было, нет возможности человеческими словами рассказать! — Посмотрел на озеро, добавил: — И моря не хватит, чтобы такое смыть навечно из памяти. Так вот. — Встал и начал одеваться. — Из Берлина туристские автобусы приезжали, специальная остановка возле варшавского гетто. Гид пояснения публике давал, брюхоногие развлекались, как в цирке. Может, из здешних вилл жители. — Так кем же ты сейчас числишься у немцев? — спросил Вайс. — Видел же, — неохотно процедил Зубов. — Командую по линии «Тодта» спасательными отрядами из немцев, но главным образом — заключенными. — Ну и как? Зубов сказал сконфуженно: — Наши вначале договорились убить меня...

Машина спустилась к набережной и остановилась возле купальни. Зубов хозяйски взошел на мостки, толкнул ногой дверь в купальню. Сказал хмуро: — Давай окунемся, — и стал раздеваться. Вайс, оглядывая мощную, мускулистую фигуру Зубова, заметил: — Однако ты здоров, старик! — Был, — сказал Зубов. — А теперь не та механика. — Погладил выпуклые, как крокетные шары, бицепсы, пожаловался: — Нервы. — Разбежался и, высоко подскочив на трамплине, прыгнул в воду и яростно поплыл саженками. Вайс с трудом догнал его в воде, спросил сердито: — Ты что, сдурел? — А что? — испуганно спросил Зубов. — Разве можно саженками? — Ну, извини, увлекся, — признался Зубов...