Александр Фомичев

Первый допрос Штибер провел нахраписто, не давая опомниться Шервалю. Предупредил, что если тот будет уклоняться от показаний, в камере ему обеспечат суровый режим: «Выть будете!» — Все расскажите, всю правду о делах Зондербунда в Париже и Германии: замыслы, планы, связи. Не вздумайте что-то скрыть, все документы у нас. Бледный и мокрый Шерваль бормотал, судорожно промокая языком сухие губы: — Все скажу, открыто, всю правду, чтобы облегчить судьбу. «Хилый человек, слизняк, — подумал Штибер. — Но такой сейчас мне и нужен». Шерваль назвал всех. Всех, через кого была налажена связь в Брауншвейге, Валансьенне, Вервье, Берлине, Франкфурте-на-Майне, Кёльне...

Особый интерес Штибера вызвали отчеты эмиссара Зондербунда Адольфа Майера из Парижа и Женевы, письма из руководящих округов Зондербунда. «А ведь эти отчеты и письма, — подумал Штибер, — лучше всего свидетельствуют о подпольной сети Зондербунда, особенно во Франции. В Германии зачатки, а в Париже боеспособные организации. Разве эта сеть не говорит о заговоре?» — задавал он себе вопрос. И тут же вспомнил о предложении Флери подогреть обстановку в Париже для вмешательства официальных властей. «Если это сделать, мы засвидетельствуем наличие заговора, немецко-французского. Это может стать, пожалуй, главным аргументом на процессе», — размышлял Штибер...

И Штибер вновь засел за материалы следствия. В который раз листал дела арестованных коммунистов. Вот «Устав Коммунистического Союза», и в нем четко видна его структура как организации нелегальной. Вот показания Нотьюнга, Резера и Бюргерса, в которых они все же признали существование общества с определенными целями. Штибер все чаще останавливался на показаниях Бюргерса, допрос которого вел старый пройдоха Шульц. «Вопрос. Вы утверждаете, что ваш союз чисто пропагандистская организация, цель которой — разъяснение задач рабочим после буржуазно-демократической революции. Чем вы это можете доказать? Ответ...

Но хитер был эмиссар, каждый раз менял внешность и документы. Тогда его не нашли, а вместо него взяли другого, который сыграл роковую роль в последующих событиях. 10 мая 1851 года на вокзале в Лейпциге полиция арестовала не эмиссара «Центра», а эмиссара ЦК Союза коммунистов Петера Нотьюнга, приняв его за Шиммельпфенига. В полицейском рапорте указывалось, что Нотьюнг был задержан благодаря «внимательности полицейского служащего Егера», за что последний вознагражден суммой в 15 талеров5. Искали одного, нашли другого. Воля случая. Нотьюнга обыскали, вывернули все карманы, взрезали подкладку сюртука, внутреннюю обшивку кофра...

Маркс и Энгельс уже тогда были красными, и полиция внесла их в свои кондуиты. Прусский король Фридрих-Вильгельм IV, натура решительная и деятельная, над событиями 1848-1849 годов размышлял на удивление долго, несколько месяцев. И все больше убеждался, что нужен воистину королевский жест, ставящий жирную черту под потрясшими страну беспорядками. И родилась идея, достойная короля: — Нужен показательный процесс! Революционеров следует не только примерно наказать, но и морально осудить. Да-да, процесс нужен! Но кто его мог организовать? И здесь король вспомнил о Штибере. И вот уже перо выводит готическую вязь...