Иван Филатов

Однако Украина – не Сибирь, возразят мне, явно намекая на серьезную промашку датчанина. Конечно. Только Шумахер все-таки не дневник вел, а сочинял свой труд по прошествии ряда лет. По горячим следам он сумел узнать о сути награды Шванвича – капитанский чин и скромная денежная сумма. Вдаваться в другие детали дипломат, наверное, не видел нужды. А когда позже решил свести все собранные о ропшинской трагедии факты в единое повествование, захотел уточнить нынешнее место службы одного из персонажей, для чего послал в Петербург запрос. Кто исполнил просьбу Шумахера – датское посольство или хороший петербургский знакомый, значения не имеет...

А как ныне публиковынным* Вашего Императорскаго Величества всемилостивейшим указом, состоявшемся сего года 22 сентября, Всемилостивейше повелели и тем возвратить чины, которыя против законов Вашего Императорскаго Величества погрешили. И дабы высочайшим Вашего Императорскаго Величества указом повелено было сие мое прошение принять и из высокомонаршаго Вашего Императорскаго Величества матерняго милосердия за дватцатипятилетную мою службу и за бытность пятнатцать лет в одном порутчиском ранге наградить чем Вашего Императорскаго Величества из высочайшего Матернего милосердия соизволите в тот же украинской корпус с подлежащим по окладу того чина жалованьем...

Вот что напечатано в «Санкт-Петербургских ведомостях» в № 56 за 12 июля 1751 года на страницах 445 и 446: «В Москве прошлого 1745 году июля от 18 числа по сей 1751 год приняли православную веру греческого вероисповедания… из лютерской религии… санкт-петербургской академии ректора Мартына Мартынова сына Шванвица дочь девица Мария Мартынова, по святом миропомазании Прасковья». У Елены Шванвич иная судьба. Она – воспитанница князя К. Д. Кантемира, который, взяв девочку к себе в полуторагодовалом возрасте («от родного отца… санкт-петербургской академии наук ректора Мартина Шванвича»), по достижении...

2 числа он узнает о сборе с голштинских офицеров сказок о происхождении и прежней службе. Заносит информацию в журнал. 4-го числа ничего примечательного им не замечено. Поэтому в дневнике – пропуск. А 5-го кто-то конфиденциально доводит до его сведения, что император мертв. При этом информатор затрудняется сообщить точную дату смерти. Штелин – не Позье, ибо принадлежит к кругу свергнутого царя. В Летний дворец ему путь заказан. Так что уточнить новость он не в силах. Делать нечего. И наставник Петра ограничивается тем, что имеет, записав в дневнике против 5-го числа: «Кончина императора Петра III»...

4. Историку О. А. Иванову посчастливилось обнаружить в ГАРФ интересный документ – секретное письмо В. И. Суворова майору А. Пеутлингу в Ораниенбаум от 5 июля 1762 года, в котором тому предписывалось «немедленно вынуть из комнат обще с господином советником Бекелманом бывшего государя мундир голстинской кирасирской или пехотной или драгунской, которой только скорее сыскать сможете и запечатать комнаты опять вашею и советника печатми, и прислать оной мундир немедленно с сим посланным. Как тот мундир будете вынимать, то старатца, чтобы оной, кроме вас двух, видеть, ниже приметить кто мог. И сюда послать, положа в мешок...