Виолетта Реутская

геыдбег85у7у56е8гыцке6огы5к6шоыек5ан7ьлыегблд

Все почтительно молчали, когда говорил старый Мухамед. В кабинете его, чистом и скромном, стояла тишина. Квартира у Савватов сравнительно невелика для такой большой семьи. Кроме кабинета — обшая, довольно просторная столовая, две спальни, детская и кладовая. Да еще дворик на крыше, где сушится белье и бегают куры. Мебели в доме мало, а та, что есть, простая, но добротная. Во всем чувствуется привычка к строгой экономии — Савваты никогда не были богатыми людьми и копейку считали. Достаток давался немалым трудом, шипшандлеровская работа — дело хлопотливое. Хозяева пригласили нас выпить кофе...

— Да , да, Савваты всегда вели дружбу с русскими, ей не будет конца. Самед поедет на Садд аль-Аали! Постепенно разговор снова вернулся к делам конторы, к ее интересной истории, к той далекой поре, когда на рейде Александрии появился «Красный Профинтерн». — Служил тут в полиции в двадцать третьем году некий Николай Николаевич по фамилии Кравченко — эмигрант, в прошлом офицер русской царской армии. Получилась у нас тогда с ним серьезная вражда , — рассказывает Мухамед. — Кравченко этот и еще несколько эмигрантов решили сделать так, чтобы кораблям из Красной России в Александрии ничем не помогали: ни воды не давали бы, ни провизии...

И что это, наверно, очень правильно, если народ взял власть в свои руки. — Я хорошо помню тот радостный день, когда в порт прибыло первое судно из Советской России,—рассказывает старый Мухамед.— Отец прибежал домой взволнованный и сообщил, что на рейде — пароход из Ленинграда, что нужно тотчас брать шлюпку и плыть к нему. Я навсегда запомнил название парохода: «Красный Профинтерн». Это было в январе 1924 года... По-русски старый Мухамед говорит хорошо, почти без акцента. Правда, выпадают порой из его памяти некоторые русские слова, он качает головой, мучительно вспоминает, сетуя на старость, и очень радуется, когда, наконец, сам находит их...

Шипшандлер порылся в папке и достал пожелтевший листок. Некий присяжный поверенный А. Бугаевский писал из Одессы в Александрию: «Милостивый государь! Сообщаю Вам, что Ваш сын оказался мальчиком послушным, способным, он знает много русских слов, пишет даже на машинке, и цифры. Первый день он несколько скучал, а потом освоился и теперь очень весел. В пище очень он капризен и разборчив. Напишите ему, чтобы он ел все, что ему дают, так как пища очень здоровая, а он мало ест. Мы несколько раз замечали,- что он курит папиросы; это может отразиться на его здоровье, так как нужно принимать...

Мы сидим в шипшандлерской конторе — маленькой комнате, увешанной фотографиями. В нее попадаешь, шагнув через единственную ступеньку, прямо с узенькой улочки ЭльЛамоун, что протянулась неподалеку от порта. На дверях — бронзовая дощечка с надписью «Мухамед Савват и сын — поставщики провизии и разных материалов для русских судов. Основано в 1871 году». Сейчас дела ведет наш знакомый — Ахмед Савват. Мы пьем прохладный манговый сок, а он тем временем неторопливо рассказывает о своих предках. Их изображения красуются тут на видном месте — два овальных портрета в общей застекленной рамке...

«Я, араб Мухамед Савват, беру на себя смелость рекомендовать себя настоящим заявлением как поставщика не только для каюткомпании, но и команды судов русского флота. Относительно моей исправности, добросовестности, аккуратности и скорости поставки могут засвидетельствовать мои аттестаты, начиная с 1872 года (клипера «Абрек» и шхуны «Ермак» и всех русских судов, бывших в Александрии с означенного по настоящее время). Кроме того, не могу умолчать про то, что во время бомбардировки Александрии английскими судами в 1882 году, когда находились здесь крейсер «Азия», клиперы «Забияка» и «Наместник»...