Даниэла Малахова

Необычайно трогательная история изменника и перебежчика Кориолана должна была, по определению, привлечь драматический гений Шекспира. Английское общество страдало теми же недугами, что и русское. Измена или то, что хотели понимать под изменой, стало рядовым явлением в придворных кругах. Через четверть века без малого после смерти князя Андрея на подмостках театра «Глобус» в Лондоне разыгрывали пьесу под названием «Кориолан», в которой оскорбленный патриций выглядел совершенно иначе, чем в изображении отредактированных властью официальных римских хроник...

Воспоминания о Полоцке были особенно приятны Иоанну. Под стенами города он себя чувствовал воином, и противное ощущение от казанского похода постепенно источилось и исчезло. Нет, он Басмановых не выдаст и не позволит никому оплевывать их. Митрополит Афанасий хоть и душу его облегчал, но острастку должен получить, чтобы в мирское не лез и знал предназначенное ему место — у алтаря! Нет, он своих не выдаст. А Басмановы свои! Басмановы ему оборона и утеха. И Малюте без всякой задней мысли можно доверять...

— А в замке Армус лишились мы последнего — лисью шапку с боярина сняли да запасной украли кафтан. И лошадей забрали! — откровенничал Шибанов, болтаясь на дыбе в хомуте. — Вот до чего моего доброго князя довели гонители в отечестве. У Шибанова получалось, что виноваты не ливонские рыцари, подвергшие князя унижениям, не литовцы, которые надругались над попросившим у них убежища неприятелем, не раз и не два одерживавшим над ними в прошлом победы, а гонители, укрывшиеся в московском Кремле. Шибанов оправдывал...