Настя Еременко

изменился. Он больше не любил, когда я так его называла. Он готовился стать правителем, а я была бельмом на глазу. Я прекрасно знала, почему брат относится ко мне с пренебрежением. Юнек – чистокровный сын своего народа, а я – ошибка отца. Это видно даже по нашей внешности. Он — высокий и худой, с острыми выделяющимися чертами лица, белоснежной, словно мел, кожей, голубыми глазами, такими светлыми, что кажется, они прозрачны. Дивными белыми волосами до плеч... И я – чумазый котенок, затерявшийся среди белоснежных грациозных пум. Вот почему всегда чувствовала себя чужой, ведь никогда не имела таких светлых волос и столь ясных глаз...

вину. Косвенно, но мое имя фигурирует в этом деле. Не хочу, чтобы ты считала меня таким уж негодяем. — Поздно, — сухо отозвалась, не понимая, к чему весь этот спектакль, — уже считаю. — У меня тоже есть для тебя дар, — неожиданно произнес он, извлекая из куртки пакетик из крафта. – Который, кстати, больше подходит твоему вкусу, чем какой-то фальшивый камень. Я покраснела. Он видел! Более того, словно из уст сорвал мои слова. Именно так я думала о янтаре... до того момента, как Эвин не рассказал о нем. Теперь камень в моем воображении был чем-то большим, нежели обычной подделкой...

силах отойти от лавки ярких украшений. – Они все такие прелестные! — Не думаю, — отозвалась я, желая поскорее уйти и найти более спокойное место. — Почему? Я вздрогнула, когда над моим ухом раздался голос Эвина. Он аккуратно отстранил меня, подходя к лоточку с украшениями. Наклонился, внимательно рассматривая их, иногда перебирая рукой. — Янтарь – это слезы дерева. Природа оплакивает беды, которые испытывает земля. Это символ нашей стихии. Янтарь дает энергию и в то же время напоминает, как драгоценно все то, что даровала нам природа. Я замерла с открытым ртом, слушая Эвина и не зная, что сказать...

— Предатель,— почти прорычала, глядя в его удивленные глаза. Казалось, он хотел что- то сказать, но к нам подошел Фран. Тот как обычно, не стал молчать. — О! Наша маленькая стихийница опять слезки льет? — Фран, перестань! — недовольно приказал Касп, и, на удивление, пепельноволосый действительно не стал развивать тему, лишь усмехнулся и ушел, бросив напоследок: — Утешь ее, Касп. Это ведь такой шанс... Янтарные глаза Каспа потемнели, он поджал губы, но ничего не сказал вслед своему другу. Неожиданно положил мне руки на плечи и глухо произнес: — Прошу, прости. Я не знал, что именно задумал Фран...

— Хорошо. Один прогул, неважно, по какой причине — разве это настолько сильная провинность, чтобы исключить студентку? Вы ведь сами привели ее, сами убедили всех нас, что у нее талант, а теперь так легко прогоните? Мужчина задумался, поднял голову и придирчиво посмотрел на нас. «Совсем как малахит!» — подумалось мне, стоило взглянуть в его яркие зеленые глаза, и отчего-то возникло знакомое чувство, что я уже это когда-то где-то говорила. Не на вечеринке ли? Меня бросило в жар, но я постаралась взять себя в руки и вновь попыталась объясниться. Не Эвину ведь все время за меня говорить...