Владимир Корсунов

Задолбал. Обычная жизнь в каюте младшего начсостава, переделанной из четырехместной в шестиместную, когда пространства перестало хватать. – Что значит-то? – «Я только иногда пью вино», – Евгений посмотрел со своего места с некоторым смущением. – Вино! Штурмана оживились. – Вино – это хорошо! С этим тезисом никто спорить не стал. – И пиво – это тоже очень хорошо. Как говорил Остап Бендер, «И против этого тоже нет возражений». – Евгений, как будет «пиво»? – «Бипру». – Молодец! Даже в книжку не заглянул… На какие мысли это наводит? – На совершенно определенные… – О пиве… – Нет! О том, из-за чего Евгения поперли с «Коммуны»...

Уйти и не рассказывать никому? Атаковать и положиться на везение? Мучаясь и раздумывая, старший лейтенант все же ушел в сторону, подальше от взгляда не вовремя поднявшего глаза вверх стрелка. Через два с половиной часа его ЯК-9ДД с крупной белой тройкой на фюзеляже сел на палубу авианосца. Проделав все положенные послепосадочные процедуры, старлей выскочил из кабины на крыло, спрыгнул вниз и, не дожидаясь помощи механиков, сбросил парашют, трусцой подбежав навстречу подходящему комэску-шесть. – Нормально все? Тот был спокоен, хотя несколько насторожился при виде бросившего свою машину вернувшегося из полета разведчика...

Мустанги», пилоты которых, видимо, плохо соображали после перегрузок, начали набирать высоту. Используя резерв скорости после пикирования, советским истребителям удалось сблизиться с ними на четыре десятка метров. Капитан оглянулся вправо – ведомый шел на своем месте, только чуть пониже. – Твой правый, мой левый, потом вправо! – успел крикнуть он, и оба одновременно открыли огонь по плавно перемещающимся в прицелах самолетам. У них было на это полсекунды, потом дистанция сократилось так, что самолетам пришлось резко взять в сторону, чтобы не столкнуться в воздухе. Резко развернувшись, оба ЯКа снова зашли к американцам в хвост, расстреливая истекающие белым дымом машины, уже валящиеся вбок...

Сначала здесь задница оторвется… От перегрузок. Ох – Его ведомый лежал в полуметре, раскинув конечности наподобие креста Андрея Первозванного. Болел каждый сустав и каждая связка, даже и не знал, что их так много в организме. – Руки бы поотрывал тому, кто трепался, что у «мустангов» на перегрузках оружие отказывает… Засунул бы его к себе за бронеспинку, и пусть бы служил пулеулавливателем, трепло базарное. Не помнишь, кто это был? – Не… Ничего не помню… Помню, что меня Николаем родители назвали, а кто такие, зачем… Уже не помню. Ой, мама… – Вот именно… Они полежали еще минут пятнадцать, совершенно молча, остывая и расслабляясь...

Куда, урод, куда? Лежать, сволочь, застрелю! По ним все так же барабанило, грохотало все вокруг, над головой проносились куски железа и поднятого с земли деревянного барахла. Потом тряска почти совсем прекратилась, взрывы ушли в отдаление, а вскоре исчезли совсем. Рядом кто-то пронзительно кричал, на одной высокой ноте, периодически всхлипывая, чтобы набрать воздуха. Громко простучали сапоги пробежавшего человека, кто-то тащил в одиночку носилки, царапающие по земле свободной парой ручек. – Помогите! Да помогите же! – прокричал молодой голос. Красовски приподнялся, осторожно оглядываясь по сторонам...