Валентина Жегова

А зимой 1921–22 годов разразился голод. Совпало это с аграрноводной реформой: землю и воду отобрали у местных баев и крепких крестьян-переселенцев. (Тогда ещё слово «кулак», которым потом стали называть небедных крестьян, не было в обиходе.) Пока землю и воду отбирали и делили, посеять вовремя не успели. А кто посеял — собрали всего ничего. Там, на баг a ре, то есть на землях без полива, почти ничего не растёт. А вода — в арыках с гор. За арыками нужно ухаживать и воду распределять так, чтобы всем хватало. А если арык принадлежит всем и никто за него не отвечает — воды в нём почему-то нет. Да и мирабов всех повыгоняли...

нельзя. Но ужин всегда, в любое время года, проходил «по чину».Основным работникам еду подавала младшая дочь, обязательно споклоном, подчёркивая этим уважение к их труду. А уж уважать их всехбыло за что. Это были такие труженики!VIII. ЮжакиУдивительной была история этой семьи. Савелий и его жена Настяродились в Курской губернии ещё при царе Александре II. Фамилия ихбыла Южаковы, а потому здесь их звали Южаками. Ко времени нашегознакомства им обоим было за шестьдесят. В 1907 году, уже имея пятерыхдетей — двух мальчиков тринадцати и одиннадцати лет (Якова и Васю) идевочек девяти, шести и двух лет...

Маня вытащила из печи ухватом большой чугун. Сняла крышку.Отошла чуть в сторону. Хозяйка взяла большой деревянный половник истала накладывать в глиняные миски пшённую кашу, а сверху класть кусоксливочного масла. Наполнив миску, передавала её дочери. Первую, самуюполную, Маня с поклоном поставила перед отцом: «Кушайте, батюшка»,потом перед чернявым: «Кушайте, братец Петро», потом второму брату:«Кушайте, братец Павло». К этому времени хозяйка уже сидела на своёмместе. Поклонившись, Маня подала и ей миску: «Кушайте, маманя».Все сидели неподвижно. А перед ними дымились коричневые миски, вних лежала горкой золотистая каша, сверху которой медленно плавилосьмасло...

будет темно, а темнеет здесь быстро, и пошла в горницу готовить мамепостель.Горница — это такая главная парадная комната. В горнице не живут.Там под образами стоит парадная кровать с кружевным подзором и снесколькими подушками в наволочках с кружевами.Маня зажгла лампу, разобрала парадную кровать. Вскоре принеслимаму, одетую в длинную белую рубашку, и положили на эту кровать подобразами. Чем-то напоили и побрызгали на неё водой с уголька. Я в теплезаснула. Когда же я проснулась и сползла с печки, мама спала, но дышалалегче. Щёки у неё были румяные. Но что стало с мамиными волосами? Умоей мамы всегда были очень красивые волосы — волнистые, густые,тёмно-каштановые...

:полотенца все извелись на бинты для маминых рук. А потом у меня оченьболели спина и ноги от плётки. Но я не плакала, я ему палец почтиоткусила, вот.Женщины ничего не сказали. Только спросили, как меня зовут, иназвались сами. Совсем молодую звали Маня, она была младшей дочерьюхозяев, а старшую — Лена, она была уже замужем и жила отдельно; её матьпозвала, чтоб помогла.— Пойдём с нами, — сказала Маня, — а Лена посидит тут с твоеймамой и постирает твои вещи.В бане меня долго мыли в железном корыте — сначала со щёлоком,потом тёрли мыльным корнем, а потом в маленькой комнате, где былоочень много горячего тумана (это она и называлась «парная»), положивменя на лавку, били зелёным веником...