Владимир Мукосий

Какие молодцы китайцы! Они никогда не называют чёрное чёрным, а белое белым, в отличие от нас, например. Кажется, нашему главному пролетарскому (в остальном мире он по-другому воспринимается, но тоже вполне себе признан) писателю Алексею Максимовичу Пешкову (Максиму Горькому) приписывают мем «Кто не с нами – тот против нас!». А вот китайцы оценивают человека или явление (событие) дифференцированно. А если нужно, всё же, итогово оценить человека или явление (событие) с позиции «плохо» или «хорошо», то они сначала скрупулёзно рассчитывают, сколько именно (в граммах, в сантиметрах, в минутах,...

Если кто-то мне скажет, что голосование в нашей стране проводится не очень честно, не совсем свободно и не очень демократично, то я категорически с этим не соглашусь. Хотя и в драку не кинусь за свою правду. Потому что честность не всегда адекватна совести и порой бывает очень субъектна, зависима от конкретного багажа знаний и личных убеждений; свобода всегда относительна: то, что для одних – свобода, для других – несвобода, дискомфорт, ущемление, неудобство, как минимум; демократия, так та вообще...

Написал тут как-то один дедушка другому письмо. Открытое. Ну, чтоб весь электорат был в курсе: кто за всё хорошее, а кто только за хорошее, но не за всё. Письмо было с заголовком (потому что – открытое) и называлось «Мавзолей Ленина – свидетель величайшего триумфа в нашей истории». С темой и красной линией сего послания сразу было всё ясно, тем более что накануне очередного Дня Победы написано – 10 апреля. Взывал один дедушка к совести другого, и аргументы приводил весомые, дабы совесть эта встрепенулась у этого другого дедушки, и глаза открылись, и рука потянулась к авторучке – указ подписать,...

Любая религия тем или иным способом приглашает своих адептов по итогам персональной земной жизни остановиться для ПМЖ в раю, причём, для каждой религии – в своём. Понятно, что стаж и послужной список для такой посмертной пенсии должны быть безупречными, опять же, со своими особенностями этой самой безупречности. Но практически в любой религии основным стимулом для стремления прожить земную жизнь так, чтобы потом не было мучительно больно, служит то, что победителю в этом соревновании уготовано вечное блаженство, то есть ощущение того или обладание тем, чего в телесной жизни ему остро не хватало...

Спустя семь лет население города Романова широко отмечало очередную годовщину обретения своей новой старой Родины. Торжественное собрание по поводу, официальные речи, коллективные и персональные награждения, как от местной власти, так и от «федеральной», – всё шло по накатанной за несколько лет дорожке. Приподнятое, в связи с праздником, настроение, дежурные и сердечные аплодисменты, и даже редкие, но искренние «Ура!» и «Браво!». Небольшой концерт, данный уже не самодеятельными, а почти что профессиональными артистами, продолжался недолго, и публика выплеснулась на улицу праздновать не по плану, а – кто во что горазд...

Георгий Владиленович Кузнецов с тревогой ожидал возвращения в Романов губернатора. С последней партией выпускников военной школы удалось отправить донос на Маковея царю, и теперь он ждал его результатов. Страх перед разоблачением и физическим уничтожением ещё полтора года назад заставил Георгия Владиленовича отказаться от своих амбициозных замыслов – прийти к власти более или менее демократическим путём, склонив на свою сторону значительную часть населения города и выдвинув свою кандидатуру на роль руководителя анклава. Тем более, что в последнее время это стало проблематичным: недовольство народа...

Теперь, кроме военных и государственных забот, мысли царя занимала ещё и молодая жена, в которую он, нежданно и негаданно, даже для себя, влюбился самым безнадёжным образом. Безусловно, привязанность к ней Петра не была замутнена ещё и тем, что у неё не было родственников, не было клана, который бы стоял за нею и клацал голодно зубами в ожидании должностей, наград и почестей. С этой стороны Пётр ощущал себя полностью независимым, у него не были связаны руки родственными обязательствами; не нужно было отстранять от власти и должностей одних и ставить на их место других, а потом или пытаться помирить их или ждать, пока Тайный приказ раскроет очередной заговор обиженных...

Первым у главных ворот крепости был полковник Орлов. Подъехав к опустившемуся мосту через ров, он встретил вышедшего из ворот пешком начальника гарнизона и, не ожидая от него формальностей, предваряющих сдачу крепости, приказал ему срочно открыть настежь все городские ворота и с помощью наименее пострадавших от газа солдат и офицеров как можно быстрее вывести в поле всё местное население. – Грабежа не будет, господин полковник! – предупредил он возможные опасения шведа. – Государь не велел портить российское достояние. Войскам выходить безо всякого оружия и музыки, только офицеры – при шпагах! Возражений не последовало...

От нечего делать, Меньшиков сначала взялся подсчитывать разрывы по дымам, но почти тут же прекратил это бесполезное занятие. – Глубоко сховали! – сделал он вывод, наблюдая в бинокль, как рвутся мины. – Не достать! Но он был не прав. Казалось, налёт не достиг цели, и мины уже перестали рваться, но тут вдруг дрогнул шпиль на кирхе, а потом и вся она как-то завалилась на бок, и из самого центра крепости, откуда-то из-под земли, в небо взлетел шлейф раскалённого воздуха, раздвинув низко нависшие тучи, потом – громадный столб огня, окаймлённый со всех сторон чёрной лентой дыма, взметнулся к тучам и как бы застыл в высоте...

К восьми вечера на КП дивизии прибыли командиры полков и артиллеристы для уточнения задач на завтра. Пётр в разработке диспозиции участия не принимал, но наблюдал за всем внимательно, лишь изредка недоверчиво хмыкая и то и дело повторяя: «Зело, зело... Ну-ну, ну-ну!». Всю ночь царь не спал. До полуночи он каждые полчаса посылал в палатку, где отдыхали на походных кроватях Головин, Маковей и Шестов, своего ординарца с уточняющими вопросами: достаточно ли подвезли снарядов, что предпринято для недопущения ночного прорыва из крепости, на всех ли дорогах выставлены дозоры, чтобы вовремя сообщить о неожиданном сикурсе защитникам города и т...

Нарва-2 В январе 1704 года Шестов сообщил Маковею, что царь вызывает его в Санкт-Петербург. «Я, наверное, тоже здесь задержусь по военным делам – на весну и лето намечаются серьёзные операции, – писал Олег Михайлович, – Меньшиков велел быть при войсках. Царь присвоил нам с вами генеральские звания и, скорее всего, хочет использовать в некоторых боях для непосредственного руководства какими-нибудь частями. Я, было, заикнулся, что не на кого город оставить, но Меньшиков только фыркнул и сказал, что к царю с этим не пойдёт. Владимир Михайлович, я рекомендую вместо меня оставить моего помощника, его зовут Кузнецов Георгий Владиленович...