Алена Маркелова

Вокруг стриперного цеха, там, где расходились рельсы, было пустынно, только перебегали с места на место полосы света да слышался изредка приглушенный удар. По ту сторону моста возвращался поезд с пустыми изложницами; перевод стрелки, гудок; электровоз задним ходом отвел состав на крайний путь справа; сзади на последней площадке вагона покачивался красный фонарь. Поезд задом вошел под устои моста как раз там, где стояли Фране и Лоран. Вдоль всего настила моста были установлены искрога- сители, да и изложницы были уже пустые, но над ними взвихрился горячий воздух, как дыхание жары перед грозой. Лоран...

Изучать воскресенья. А что еще оставалось делать Лорану по возвращении с военной службы? Всю скуку Сиона, пустые воскресенья. пустые до бесконечности, и так вплоть до пенсии,- такое чувство, будто настоящая жизнь идет в другом месте, в столицах, где живут люди, те самые люди, чьи любовные приключения заполняют газетные полосы. И все-таки здесь мой край, значит, это моя работа, это моя комната и к этому надо привыкать. Завтракать попозднее, глядеть, покуривая, в окно, где мимо ограды садика проходят люди с тортом в руках. Учебники алгебры, геометрии и чертежи на стеллаже; надо взяться за книги,...

К правым примыкают они в силу религиозных убеждений, к левым - как люди доброй воли. Дансинг в парке, неподалеку от Оранжери, в центре Лимбурга, находился по соседству с кафе, куда сходились юноши и девушки из обеспеченных семейств. Все они были между собой знакомы. Мальчики и девочки пили только фруктовый сок. Здесь не было музыкального автомата, зато имелся стереопроигрыватель, шпаривший джазы. Молоденьких девушек было предостаточно и в Сионе, но Қлэр в глазах Лорана была само воплощение неприступности. Она вполне могла выбрать себе мужчину, с которым ее разделяло бы какое-нибудь романтическое препятствие: двадцать пять лет разницы в возрасте, развод, но обязательно из Лимбурга...

Таких, как он, этот сталевар, тысяч десять в воскресном Сионе, в этом городе, повитом сажей, двадцать тысяч литейщиков и прокатчиков, больше ста тысяч мужчин и женщин, занятых на металлургических заводах, и воскресным утром все они думают о своей любви, живой или умершей. Быть может, были в их жизни соблазны, а быть может, они никого и ничего не любили, кроме своей размеренно-благоразумной жизни. Один бес это знает. Оттуда, сверху, он глядит в воскресенье на землю, считает слезы, взвешивает желчь, прикидывает, кто станет Қаи- ном, а кто - Иудой. Надеется бес, что человек так никогда и не прозреет и не сумеет найти радость...

Старший брат Франс стал учителем, второй - десятником на стройке. Оба съезжались под отчий кров только раз в году во время отпуска, и то на неделю. В один прекрасный день Ф Франс-Элизабет тоже покинет родительский дом, Эдуар Мольян порой думал об этом, но старательно гнал от себя такие мысли. Он безмерно гордился своей любимицей дочкой. Она одна продолжила его трудовую жизнь в металлургии, правда, этажом выше - в канцелярии, в тех вы- 273 сях, откуда ясно видна судьба каждого. Она работала секретарем 101 273 и была прикреплена к шестидесяти тысячам занесенных в картотеку имен. Держать в ажуре картотеку, прикленвать фото...