Владимир Мукосий

Ну что, дружок, вспомянем старину? Озвучим, что на сердце наболело? Глотнем по маленькой, и, может, не одну, И скажем вслух, чтоб не внутри кипело? Ну, ты начни, а я пока налью; Тебе есть вспомнить что, я это знаю. Я, правда, водочку уже давно не пью – Кагорчик, знаешь, помаленьку попиваю. Так говоришь, один теперь живешь? Жена ушла, и дети разбежались? От жизни больше радостей не ждешь, Болячки все в тебе одном собрались? И что, жалеешь ты, что так прожил? Ужель хорошее не можешь вспомнить? А помнишь ты, каким тридцатилетним был? Любил как всех, тебе сейчас напомнить? Как мы с тобой, затей и...

В самом начале единственной деревенской улицы, на площади, перед крыльцом почтового отделения, одновременно бывшего и магазином, выстроился отряд. Впереди, самая первая, стояла Нателла. Она самая старшая – ей пятнадцать, она уже в седьмом училась, и поэтому стояла первая. За ней, в двух шагах, строго в затылок – Колька. Кольке двенадцать, но он из всех самый умный, и это он всё придумал. Третьеклассник Тёмка, или Артемий, как его прабабка, бывшая местная учительница, звала, то и дело переступал с ноги на ногу последним, громко чавкая своими резиновыми сапогами «на вырост» по мокрому после вчерашнего дождя песку, за что Колька его молча, но оттого не менее люто, ненавидел...