Mikhail Tarutin

Головы поняли друг друга с полуслова и принялись озираться в поисках источника вдохновения поувесистей. Выдернув из остатков частокола по бревну, они, недолго думая, со всей пылкостью творческих натур с размаху вмазали друг другу по головам. Эффект был ошеломляющий, но не такой, на который они рассчитывали, ибо именно в этот момент Центральная, отчаявшись найти рифму на непокорное слово «пакля», нырнула вниз в поисках вдохновения по рецепту «папы». Бревна с треском переломились, завершив широкую дугу на выпуклом черепе Центральной, впечатав ее голову в плотно утрамбованную землю посадской площади...

Кощей вспомнил, что Саламандра может перемещаться в мгновение ока в любое место только при одном условии: если там есть хоть малейшая искорка пламени. – Ага,– удовлетворенно пробурчала Саламандра,– что-то горит. – Горыныч небось огненным боем Ивана достать пытается. – Ну жди, Кощей. К утру вернусь. Замок твой палить буду. – Давай, давай,– нетерпеливо простонал Кощей, баюкая обожженную руку.– И передай Ивану, что все равно я его из посада выживу. Коль не получится у вас с Горынычем, так завтра в ночь я сам явлюсь. И гнев мой будет страшен. Саламандра скептически посмотрела на Кощея, старательно...

– Не ври, ты всегда жлобом был. Рубль дашь, тыщу возьмешь. Скажешь – нет? – Денежки они счет любят,– сердито пробурчал Кощей,– а я всегда свое слово держу, не то что некоторые. Награда царская будет. – Знаем мы ваши награды! Небось деревенькой вшивенькой откупиться хочешь. – Весь посад Василисы на откуп даю! Ящерка так и покатилась со смеху, взметнув вверх тучу седого пепла. – Ну насмешил! – дрыгая лапками, заливалась Саламандра.– Ну хитер! И с Иваном, значит, поквитаться, и со мной рассчитаться. – А что? – обиделся Кощей.– Тебе мало? Целый посад! Полдня полыхать будет. Одним топором срублен...

Дальше, как правило, Кощеева мама разражалась пространной тирадой, пересыпанной кучей непонятных слов, отчего личность таинственного папы, которого Кощей так никогда и не увидел на протяжении всей своей очень и очень длинной жизни, была овеяна ореолом романтики. Маленький Кощей тогда раз и навсегда решил для себя, что он вылитый папа, хотя факт отсутствия души почему-то тщательно скрывал от окружающих. А раз так, то и взять с него Люциферу будет нечего. Хуже другое. Посад Василисы превратился в болото, в котором тонули его лучшие кадры и наемная сила. Перед глазами Кощея до сих пор стояла картина взбесившейся своры чертей, пытающихся подцепить его на рога...

– А мне и отделять ничего не надо. У меня все, что нужно, от рождения отделено. В любой момент на любое слово рифму слеплю. Правая и Левая недобро покосились на нее. – Да? – притворно удивился Илья. Он почувствовал назревающий конфликт и решил чуть-чуть осадить зазнавшуюся Центральную.– Выдай рифму на слово «пакля».– Приключения Незнайки он знал почти наизусть, в детстве это была его любимая книжка. Центральная закатила глаза и начала что-то тихо бормотать про себя. Правая и Левая радостно захихикали. – Задачка не для начинающих,– остудил их пыл Илья. Головы утихомирились. – Значит, если я...

Илья быстро нашел решение и теперь успешно претворял его в жизнь. За Чебурашку и Никиту Авдеевича он был уже относительно спокоен. Они мирно посапывали на широкой лавке в горнице и, скорее всего, проспят там до утра. – Но вдохновение – дама капризная,– продолжил он свою лекцию,– вечно в облаках витает. Лови там ее, птичку вольную... – Споймаем, будь спок.– У нас, чай, крылья поболе, чем у нее,– заверила Илью Центральная. – Э нет! Вдохновение штука тонкая, нежная, эфемерная, можно сказать. Ее голыми руками не возьмешь. – Че, укусить может? – полюбопытствовала Правая. – Кто? – не понял Илья. – Ну, эта...

Головы сделали рывок по направлению друг к другу и затянули шейный узел еще туже. – Какой темперамент! – покачал головой Илья.– Я вас, пожалуй, не буду распутывать, не то опять передеретесь. – Папа, спасай! – просипела Левая.– Дышать нечем. – А буянить больше не будете? – Мы больше не будем,– с натугой прошелестели головы. – Попробую поверить. Так... ты морду назад... да не ты, а та, у которой фингал под правым глазом... Хорошо... А теперь ты, бард наш посадский, ныряй в ту петлю... Отлично... Не прошло и двух минут, как драконьи морды вздохнули с облегчением, покачиваясь на длинных шеях...

Которая из них была Правая, которая Левая, а какая Центральная, разобрать было абсолютно невозможно. Вошедший в раж Чебурашка спрыгнул с крыльца на клубок и упоенно стучал по головам ковшиком, переползая по очереди от одной к другой. Головы молча терпели издевательства домового и только обалдело моргали при каждом ударе. Илья сдернул с клубка зверствующего Чебурашку и отнял у него черпак. – Пусти,– запыхтел, пытаясь вырваться, домовой,– они мне скажут, которая из них Центральная. – Я,– сообщила голова с двумя симметричными фингалами под глазами. Чебурашка дернулся за ковшиком, но Илья легонько шлепнул его пониже спины: – Брэк! В угол ринга...

Никита Авдеевич дополз до края крыльца, кубарем скатился по ступенькам и, не открывая глаз, двинулся на Горыныча. Дракон на всякий случай подвинулся, но лапу убрать не успел. Наткнувшись на нее, Никита Авдеевич сел на хвост, сердито закудахтал и заковылял в обход. – Какой долг? – поинтересовался капитан. – Перед матушкой нашей, Василисой. Я посад охранять должон от нечисти всякой,– сообщил петух, мерно вышагивая вокруг тумбообразной лапы Горыныча. – Я тоже... – буркнул Чебурашка и загремел ключами.– У меня тоже долг... Хозяйство большое... за всем углядеть надо... Домовой повторил путь Никиты Авдеевича по ступенькам и зачем-то пополз под крыльцо...

Окинув взглядом хмельную компанию, он мысленно оценил габариты Горыныча и решительно тряхнул головой: – Быть посему! – Собственноручно наполнил черпачок до краев и с поклоном преподнес Никите Авдеевичу: – Вам, воевода, по старшинству, как дядьке Василисы, первый глоток. Петух гордо тряхнул гребешком и погрузил свой клюв в мутноватую жидкость. Так как братина шла по кругу, то следующий на ее пути оказался нетерпеливо ерзающий Чебурашка. Этого трезвый Илья вынести уже не мог. – Детям до шестнадцати лет нужно пить исключительно молоко,– назидательно произнес капитан, отдергивая черпак.– Ты и так вчера отличился...