Иоанна Кожухова

«Слухи о болезни Ленина, — отметил в дневнике профессор-историк Юрий Готье в конце февраля 1922 года, — досужие люди рассказывают, что будто бы он бредит, что его преследует Божья Матерь. Что он не совсем здоров, это, кажется, верно». Ленин огорченно констатировал в записке своему заместителю в правительстве Льву Каменеву: «Ухудшение в болезни после трех месяцев лечения явное». На помощь отечественным светилам призвали врачей из Германии. Ленин испытывал неудобство оттого, что это делается ради него одного...

Теперь Ленин просил заместителя председателя ГПУ Иосифа Уншлихта посоветовать, где можно отдохнуть на Урале. Тот рекомендовал местечко Шарташ в четырех километрах от Екатеринбурга, там большое озеро и дивный сосновый лес. Но никуда они с Надеждой Константиновной не уехали. Когда Ленин шел по коридору, у него произошел сильный спазм — отказала правая нога. Паралич. Он рухнул на пол. Мужчин рядом не оказалось. Женщины поднять его не могли. Ленин не велел никого звать. Через несколько минут нога стала действовать...

Увы, улучшение всякий раз было кратковременным. Надежды Владимира Ильича, что он вот-вот избавится от своего недуга, не сбывались. Начались спазмы. Если он стоял на ногах и не успевал сесть или за что-то ухватиться, то просто падал на пол. Попросил расставить в его комнате кресла таким образом, чтобы в момент припадка он мог сесть в одно из них. Двадцать третьего июня Ленин спускался по лестнице, чтобы выйти в сад, и упал, когда произошел мгновенный спазм: На помощь прибежал Петр Петрович Пакалн...

«Отправляясь гулять в парк, — рассказывала сестра, — Владимир Ильич требовал, чтобы на том месте, где находили белый гриб и разбрасывали обрезки, ставилась отметка с записью, какого числа и месяца там был найден белый гриб… Затем он поручил разыскать специалиста по разведению белых грибов. Запросили Наркомат земледелия». Но интерес к грибам быстро прошел. В июне 1922 года Ленин объяснял врачам: — Надо, чтобы мне дали возможность чем-нибудь заняться, так как, если у меня не будет занятий, я, конечно, буду думать о политике...

Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась бы без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью — и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты “провел” расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя. Много было хорошего в Париже и в отношениях с Надеждой Константиновной. В одной из наших последних бесед она мне сказала, что я ей стала особенно дорога и близка лишь недавно...