Митя Ёжиков

Долго ли, коротко ли скакали, а всякой дороге конец наступает. Уголёк постепенно стал замедлять бег, а вскоре и крепостные стены показались. Белокаменные, в три человечьих роста, с башенками по углам. — Славенград, — сообщил Дубыня. — Тут князь Гарик и правит. Ты как, жив ещё, али дух испустил? — Жив… — выдохнул Агашка. — Ох и конь у тебя, всем коням конь… — А то! — горделиво кивнул богатырь, направляя Уголька в толкучку узких городских улочек. — Я ж потому и говорю — нелегко ему в пару скакуна...

— В объявлении что главное? Лаконичность и устрашаемость! А то иные богатыри как начнут свои подвиги и доблести перечислять — полдня остановиться не могут! Почтенная публика зевает, скучает, значит. А кому хорошо, когда скучно? Только коробейникам — у них под это дело горячая кукуруза знатно торгуется! А ты сидишь в доспехах, преешь — прерывать-то нельзя, оскорбление смертное. А потом в отместку и сам разглагольствовать починаешь. Как до боя дойдёт, глядь — народ уж разбрёлся. Кому удаль богатырскую...

Спустившись в трактир, богатырь уселся за стол возле окна и, поглядывая в давно немытое стекло, принялся мысль думать. Так вышло, что до сего дня Дубыня ни разу не видел снов. Бывало, соберутся на княжеском пиру дружинники да бояре, и ну грёзы свои расписывать. Кому богатство несметное снилось, кому подвиги ратные, а кому и дева прелестная. Лишь Дубыня смирно с краешку сидел, помалкивал. Зато теперь… Вот так малец ему попался! Золото, а не малец! Обиженный вчерашним, а от того хмурый трактирщик принёс похлёбку, два ломтя хлеба и, нарочито небрежно шмякнув миской по столу, удалился...

Ночевали тут же, на втором этаже трактира. Кровать в комнате была одна, и Агафону пришлось довольствоваться брошенным на пол одеялом, а под голову подкладывать собственную сумку. Впрочем, мальчишка не роптал — обычно слуги и вовсе отправлялись спать на конюшню. — Слышь, Агафон, а ты чьих будешь? — поинтересовался Дубыня, удобно устраиваясь на мягкой перине. Не то, чтоб ему и вправду было интересно, но кто ж по доброй воле откажется от сказки на ночь? — Сирота я, — вздохнул мальчик. — Христарадничаю по свету, на арфе играю, песни жалистные пою...

Живёшь, бывало, тихой богатырской жизнью, странствуешь от князя к князю (и от пира к пиру, чего уж там), время от времени подвиги бессмертные совершаешь. А потом заводится у тебя меченосец, и всё, конец спокойствию. Понеслась сова по веткам. А уж если на вашем пути попадается барабашка… — И взмахнул богатырь кладенцом-мечом, Отчекрыжил он злую голову! Задрожал тут змей, криком завопил: Не губи ты меня, Дубынюшка, Уж не буду я беспредел творить, Жечь деревни да сёла русские! Усмехнулся лишь...