Гаврила Гвоздёв

45нкепыи

Без прибалтийского импульса и, возможно, грузинского предохранитель советского распада так никогда бы и не был сорван. Никто не может знать наверняка, сработал бы такой подход или нет. Конечно, трудно найти необходимые ресурсы. Так как кризис усугублялся, а перспективы серьезных общесоюзных экономических реформ сократились, привлекательность для прибалтов независимого состязания с целью присоединения к европейскому рынку становились все сильнее. Фактическая экономическая стратегия Горбачёва по отношению к Прибалтике была контрпродуктивной, как и его нерешительное применение силы...

Если достаточное количество демонстрантов подкупились экономическими уступками, то это не могло изолировать несгибаемых националистов. Не могли ли бы центральные власти подавлять акции протеста при помощи пряника? Для некоторых идея о том, что экономические стимулы могут ослабить национализм, кажется надуманной. Люди, как говорится, не будут жертвовать своим самосознанием ради колбасы. Как только начинается насилие, экономические обещания не могут отменить взаимную неуверенность, которую они создают...

К тому времени Горбачев осознал опасность, но было просто слишком поздно: он потерял контроль над тем, что происходило на улицах. Чтобы запугать потенциальных протестующих, власти должны были убедить их в том, что демонстрация – рискованное мероприятие. Каждый из митингующих должен понимать, что существует огромный шанс того, что его могут арестовать, ранить или он может пострадать как-то иначе. Но по мере того, как число демонстрантов возрастало и пока правительство не могло подавить их при помощи дополнительных войск, опасность для каждого отдельного человека была очень низкой...

Надя росла в деревне. Тихая, скромная отличница, которая никогда не повышала голоса, не перечила старшим или учителям. На уроках прилежно и усердно трудилась, читала все, что задано по программе. А для себя – Набокова. Его “LoLита ” открыла ей всю глубину тех переживаний, которые она чувствовала в себе, но не могла ни с кем поделиться, стыдилась. А в деревне сколько тех друзей да подружек? Обязательно все разнесут, по всем дворам да хатам растащат, а потом еще обсуждать будут месяц, а вспоминать – всю жизнь...