ЗадушевноеЧтиво

Среднеазиатское лето в горах переносить было гораздо легче. Суточный перепад температуры заставлял днем оголяться по максимуму, а с каждым часом после заката солнца натягивать на себя по очереди сначала рубашки с рукавами, потом олимпийки и штаны, следом куртки или узбекские ватные халаты – чапаны, которые были почти в каждой семье. Ночью с удовольствием кутались в тёплые одеяла, засыпая под нескончаемую песню сверчков. Утро же встречало нас неизменной свежестью и прохладой. Солнце неспеша взбиралось...

Ричард уже две недели живёт у нас. Парень, кажется, стал понимать, что он из рода охотничьих собак. Всё меньше занят палками, всё больше поиском и исследованием зарослей - что-то есть там для него поинтересней деревяшек. Большой пример для него в этом деле, конечно же, Джина. Он отлично видит, чем занимается наша собака во время прогулок. А её недавняя трехчасовая вылазка в лес по свежему следу лишь озадачила молодого веймаранера. И теперь его чаще можно видеть трусящим параллелями по полю с опущенной вниз мордой и увлеченно изучающим новые запахи...

Сезон чилля - самый жаркий в Средней Азии. Начинается он в середине июня и длится до середины августа. В это время во всех домах плотнее зашторивались окна. Люди без особой нужды на улицу старались не выходить, а если все же приходилось, то шли по той стороне улицы, где больше тени. В транспорте форточки никогда не закрывались, а сиденья из дермантина так накалялись на солнце, что девчонки в коротких платьях никогда на них не садились. Выражение "раскаленная сковорода" было для этих «сидушек» самым подходящим, и уж лучше стоять и ловить время от времени пусть горячий, но всё же ветерок, залетающий в форточки...

Две большие серые собаки были ее самыми преданными друзьями. Они никогда не расставались надолго, жили бок о бок и. как говорится, душа в душу. Дома легавые ходили за ней по пятам, ждали у двери ванной, лежали рядом на кухне, пока она готовила или мыла посуду. По вечерам, когда она смотрела любимые отечественные сериалы по телеку, собаки непременно укладывались возле её ног. Даже когда казалось, что они крепко спят, ни одно движение хозяйки не оставалось без их внимания – хотя бы одна непременно...

С момента приезда в Москву моя жизнь круто изменилась. Первое, что поразило меня – это сумасшедший, по сравнению с ташкентским, темп жизни. К автобусу надо успеть – он по расписанию. В метро бегом – здесь иначе не получается, потому что все бегут. При этом нужно ещё знать, в какую сторону бежать, и уметь двигаться в плотном людском потоке, иначе толпа вынесет не туда. В ташкентском метро в ту пору было всего две ветки, а народу раз в пять меньше, чем в Москве, поэтому в этой огромной подземной толчее я поначалу просто терялась...

Родители были романтиками, теми самыми, из шестидесятых. С песнями под гитару, горными походами и каким-то веселым оптимизмом. Как раз на те годы оттепели пришлось начало их взрослой жизни. Мы с сестрой тоже из шестидесятых, мы в них родились. И то ли время было такое, то ли от родителей досталось, но тяга к романтике и вера в свои силы сопровождает нас всю жизнь. Думаю, что именно тогда нам будто сделали прививку от отчаяния. Это уже потом, в своей взрослой жизни, я узнала, что отчаяние - один из смертных грехов. А тогда, в детстве, родители нас учили полушутя-полусерьезно: - Никогда не паникуйте!...

Поиски Мне уже за пятьдесят. Дочери почти тридцать. Она меня часто спрашивает: - Мам, как понять, моё это или нет? Это она про место в жизни, про профессию, про то самое дело, что должно стать главным. А я до сих пор сама ищу ответ на этот вопрос. И кажется только сейчас стала понимать. Вернее - чувствовать. Чувствовать, что ответ где-то рядом, что направление моих поисков верное. Это одновременно и радует, и огорчает. Радует тем, что цель уже определена, хотя пока не имеет четких границ. Силуэт её расплывчат, монохромен, я будто смотрю на него сквозь матовое стекло...