Любовь Юркова

Приходи поиграть на гитаре, Может быть, и меня научишь. Когда зарево в самом разгаре, Когда солнце затянут тучи. На вершине многоэтажки Мы с тобою закат проводим. Всё, последние две затяжки: Я оделась не по погоде. Приходи, пока есть еще голос, Пока дышится полной грудью. Я за счастье свое не боролась, Так что просто сложила орудья...

Оставить прошедшее в прошлом Я знаю, что точно сумею. Быть сильной не так уж и сложно, А слабой я быть не умею. Я знаю, для женского счастья Порой это необходимо. Тебя не хотела украсть я, Хотела быть просто любимой. Потом это все завертелось: Измена, измена, измена... Я знаю, тебе не терпелось Сбежать из уютного плена. Мы несколько раз порывались Поставить во всем этом точку. И вот ты поставил...

Помещенье не похоже на темницу: Красный угол, шторы, одеянья… И спешит Гамонтова девица На свое последнее свиданье. Платье лучшее надела, как ни странно, Пудрит в спешке бледные ланиты, Словно не на плаху под охраной, А на бал в сопровожденье свиты. Ей бы, может, стоит помолиться, Но она пенять привыкла не на Бога, Да и не спасет детоубийцу Ничего у смертного порога...

Сведомский пишет Мессалину просто: Ни в стенах лупанара, ни на ложе, На ней и тога, в принципе, неброска, Да и прическа неказиста тоже. Она лишь женщина, любительница ласки, Легка, улыбчива, волнительно-красива, Но не раскрыли масляные краски, Какая в этой женщине есть сила. Боящаяся до конца влюбиться, Она в итоге стала подтвержденьем, Что, как любовь нас заставляет биться, Она же нас приводит к отчужденью. Она – не просто римская блудница, Намного больше за спиною этой дамы...

Ее писал он не в своем поместье: Картина пахнет Средиземноморьем. Животрепещущая тема женской мести, Приправленная личным тяжким горем. Понять несложно драматичность кадра: Она злорадствует не в предвкушенье трона. Так сильно она любит мужа Марка, Что просто ненавидит Цицерона. Отдать бы должное ее железным нервам: Она втыкает иглы в мертвечину. Не из-за эгоизма стала стервой, Из-за любви к великому мужчине...