Алан Горева делится историями

Я всегда хотел быть собой, хочу остаться собой и сейчас. — Великий фараон, кто же ты? — спросил главный жрец. — Мое имя Кхорхет. Император внимательно посмотрел на жреца. Это был человек средних лет, худощавый, с редкой бородкой клинышком, в темном костюме, стянутом на талии узеньким кожаным ремнем, со звездообразным амулетом на груди. С виду очень простой, обыкновенный человек. Только хорошо знакомые с его личностью могли заметить в его глазах что-то необычное, какую-то силу, скрытую в его, казалось, дремлющей энергии. Его глаза были полны загадочности, излучали какую-нибудь мысль или чувство...

Приятно колит в груди, когда вы хоть на секунду подумаете о том, что уже сидите в кресле и наслаждаетесь отличнейшим барбекю на свежем воздухе. Не имею ничего против барбекюков. Но почему-то именно зимой хочется мяса. В феврале – это вообще ужас-ужас. Хотя... Ну так, совсем чуть-чуть. Ну, чтобы не расслаблялись. А это чудо-юдо — точно от дизайнера Зины Гарсиа По-моему, идеальная вещь. Безумно порадовала. Это просто-таки выброс адреналина в кровь. Я на днях выбросил свою любимую вещь. Эту парочку видела у кого-то из знакомых. Знаю, что это итальянские штучки. Не дешевые и как-то не пошли они мне, что ли...

Мы просто закрываем счёт, вот и всё, - пожал плечами Григорий Сергеевич. - И как быть с компенсацией? – задумчиво спросила Авдотья. - Это вы, как моя соседка из третьего подъезда выясните... - В смысле? - Ну, в милиции же вызнаете, что у человека при себе было. А у меня? Ну, пакет с баблом, ну, протокол изъятия. Так? Авдотья усмехнулась. Аппетит сразу пропал. За такое дело, точно, ей никто не заплатит. И не вернёт. Но, когда бабуля подняла глаза, взгляд её был очень серьёзным. Григорий Сергеевич даже опешил. Это совершенно незнакомое выражение лица незнакомой Авдотьи. Раньше она всегда была вежливой и улыбчивой и практически никогда не хмурилась, но сейчас она была серьёзной и холодной...

Я наслаждаюсь твоей улыбкой, Маша. Нет, теперь ты не выглядишь грустной. Смеюсь вместе с Максом и говорю: — Мне нравиться, что ты меня так называешь. (Я сама себя так называла, это из песни) Он медленно подходит ко мне и целует. А я утопаю в его поцелуе. В этот момент я как будто бы тону в его крепких объятиях. А он смотрит мне в глаза. И мне немного грустно, ведь я понимаю, что всё это, возможно, зря. Но я этого не хочу. Мне нравится, что мне что-то не нравится, но я не хочу об этом говорить. Макс останавливается и смотрит мне прямо в глаза: — Ты чего? Я не хочу возвращаться туда, где уже нечего терять...