Катерина Л.

Её звали Гроза. Она была старой — двадцать три года, по лошадиным меркам глубокая старость. Когда-то она была вороной, чёрной как ночь, с блестящей шерстью и гордой осанкой. Теперь её бока впали, спина провисла, а из глаз текли мутные слёзы...

Её звали Пылью. Не потому, что она была серой, — хотя шерсть давно потеряла цвет. А потому, что её никто никогда не звал по имени. Она жила под бетонными плитами на краю автостоянки — в узкой щели, где не было ни солнца, ни тепла...

Они забрали его из приюта в день, когда узнали, что она беременна. Рыжий, смешной, с огромными лапами. Она сказала: Назвали Амуром. Потому что любовь. Он спал на её животе, когда она лежала на диване. Мурлыкал так, что ребёнок внутри начинал шевелиться...

Борис Петрович перестал смотреть на часы. Они всё равно ничего не значили — утро, день, вечер слились в одну серую полосу, в которой он не мог отличить вторник от субботы. Жена умерла два года назад, и с её уходом ушла вся география его жизни...