Ильдар Квасов

Арсения Львовича били уже полчаса. Он был привязан скотчем к стулу в кабинете Вени, а один из кабанов, тот самый, который пил только безалкогольное пиво, с размаху лупил Львовича по щекам ладонями, а иногда и под дых кулаком. У Львовича был разбит нос, щеки покраснели, как революционный стяг, одежда была перепачкана и порвана — на спине отпечатались следы подошв. Видимо, прежде чем привязать его к стулу, об него изрядно вытерли ноги. Кабан замахнулся и кулаком влепил Львовичу в грудь, стул кувыркнулся, и Арсений вместе со стулом грохнулся на пол, больно ударившись затылком об пол...

Оскорбленный Алмаз как метеор выскочил из студии, а спонсор, метнув взгляд, полный ненависти, на Татьяну, побежал за ним. Татьяна рухнула на диван, обхватила голову руками и стала ругаться сама на себя: — Черт, черт, черт! Ну, что такое со мной творится? Зачем я все это Алмазу сказала, как будто черт за язык дернул? Внутри все перепуталось, злость кипит, сама не ведаю, что творю! Какое мне дело до того, каким путем Алмаз на сцену пролез? Это его личное дело, и меня оно никак не касается! Кто чем может, тот тем и жертвует для достижения своей цели...

Остановившись за углом склада, не доходя до одноэтажного офиса глухонемых «пиратов», Краб предложил Гоше Граммофону следующий план. Поскольку существовала опасность возникновения непредвиденной ситуации, то Гоша пойдет на переговоры с Тарасом один, а Краб останется на улице недалеко от штаба возле складов и будет ждать пятнадцать минут, по истечении которых позвонит на мобильный телефон Гоши. Если переговоры будут проходить нормально, то Граммофон возьмет трубку и скажет что-нибудь типа — мне некогда, перезвоните попозже...