КРАСОТА В МЕЛОЧАХ

Дождь в этом городе никогда не смывал грехи, он только размазывал их по лобовым стеклам дорогих автомобилей. Я стояла на остановке, кутаясь в старое пальто, которое давно просилось на покой. Ветер забирался под воротник, напоминая о том, что моя жизнь сейчас напоминает этот промокший кусок ткани — такая же серая, потрепанная и лишенная тепла. Эта остановка на окраине делового квартала была моим личным чистилищем. Каждый вечер я приходила сюда, чтобы смотреть, как мимо проносятся люди, чьи жизни стоят миллионы, и как они даже не поворачивают головы в сторону таких, как я...

В тот вечер Петербург задыхался от влажного, тяжелого тумана. Алиса стояла на террасе ресторана «Мансарда», глядя на то, как огни Исаакиевского собора расплываются в молочном мареве, превращаясь в нечеткие золотистые нимбы. Ей казалось, что её жизнь наконец-то стала такой же — мягкой, сияющей и бесконечно дорогой. Она поправила шелковое платье цвета шампанского, которое стоило больше, чем её полугодовая зарплата в галерее до встречи с ним. — Ты замерзла, — нежный голос Марка коснулся её затылка раньше, чем его руки накинули на её плечи тяжелое кашемировое пальто...

— Мама, так будет лучше. Пойми, у нас работа, ипотека, дети растут… А здесь за тобой присмотрят специалисты. Свежий воздух, режим, общение, — Андрей старательно отводил взгляд, разглядывая облупившуюся краску на косяке двери. Елена Сергеевна стояла посреди своей некогда уютной гостиной, сжимая в руках старый ридикюль. В нем уместилась вся её прошлая жизнь: пара фотографий, на которых сын еще улыбался без тени корысти, томик Ахматовой и нитка речного жемчуга — последний подарок покойного мужа, который он купил на свою первую премию в конструкторском бюро...

Утро в особняке четы Громовых в элитном поселке под Москвой всегда начиналось с симфонии искусственного совершенства. Тихий шелест автоматических штор, открывающихся ровно в семь ноль-ноль, приглушенный гул системы климат-контроля и запах дорогого чистящего средства с ароматом лимона. Эвелина стояла у кухонного острова, который напоминал операционный стол из белого мрамора — такой же холодный и стерильный. Ее утро началось гораздо раньше. Пока Марк видел свои сны о котировках и слияниях, она уже два часа работала...

Зал загородного особняка семьи Вересовых напоминал декорацию к фильму о жизни «высшего света», где каждый предмет мебели стоил дороже, чем жизнь обычного человека. Тяжелые бархатные портьеры цвета спелой вишни поглощали звуки классической музыки, а аромат гигантских каскадных лилий, расставленных в китайских вазах, казался Алисе удушающим. Она стояла у высокого окна, выходящего в сад, и сжимала в руках бокал с ледяным шампанским. Пузырьки газа стремительно поднимались вверх, отражая ее собственную внутреннюю дрожь, которую она старательно прятала за маской безмятежности...

Запах хлорки и дешевого лимонного средства для мытья полов всегда ассоциировался у Веры с запахом самопожертвования. В двадцать четыре года она знала о чистоте всё: как оттереть застарелое пятно кофе с дорогого паркета, не повредив лак, и как сделать так, чтобы огромные панорамные окна в бизнес-центре сияли, отражая закатное солнце, а не разводы от грязной ветоши. Она не выбирала этот путь сознательно. Но жизнь редко спрашивает разрешения, прежде чем выбить почву из-под ног. Когда у мамы, Анны Петровны,...

В пятьдесят пять лет жизнь обычно течет по заведенному руслу, как старая, но надежная река. Мое «русло» состояло из тридцати соток земли в Подмосковье, старого дома с уютной террасой, на которой краска шелушилась, как кожа после загара, и пяти пушистых душ, которые искренне считали меня своей личной прислугой и теплым спальным местом одновременно. Маркиз, важный британец с глазами цвета густого гречишного меда и характером лорда в изгнании, как раз пытался с ювелирной точностью стащить кусочек пармезана с моего блюдца, когда зазвонил телефон...

Пять тридцать утра — время, когда город еще не проснулся, а бизнес-центр «Атлант» уже начинал дышать. Для большинства это здание из стекла и бетона было символом успеха, больших денег и жестких дедлайнов. Для меня же оно было бесконечными квадратными метрами, которые нужно довести до зеркального блеска. Я затянула тугой узел фартука. В зеркале лифта на меня смотрела тридцатилетняя женщина с усталыми глазами, спрятавшая волосы под простую косынку. Марина — «невидимка» со шваброй. Люди в дорогих туфлях редко смотрят вниз, они смотрят сквозь нас, как сквозь прозрачное стекло...

Рынок на окраине города всегда казался мне местом, где само время сдает свои позиции. Это было странное пространство, зажатое между бетонными заборами промзоны и железной дорогой. Здесь, в субботнее утро, когда туман еще лениво цеплялся за ржавые остовы старых торговых павильонов, воздух был пропитан запахами сырой земли, старой кожи и чего-то неуловимого — запахом несбывшихся надежд. Люди приносили сюда обрывки своих жизней: фарфоровых балерин с отбитыми пачками, подшивки журналов «Огонек» сороковых годов и связки ключей от дверей, которых больше не существовало...

Моя квартира всегда была моим храмом. После развода с Виктором я по крупицам собирала этот уют: бежевые шторы в пол, запах дорогого кофе и звенящая, благословенная тишина. Но три месяца назад тишина умерла. — Мам, ну ты же понимаешь, у них сейчас сложный период, — голос Алины, дочери Виктора от первого брака, дрожал. Я никогда не разделяла детей на «своих» и «чужих». Алина выросла на моих глазах, и когда она пришла ко мне в слезах, с чемоданом и мужем Кириллом под мышкой, мое сердце дрогнуло. «Временно», — сказали они...

Мария Алексеевна всегда считала, что жизнь — это проект, требующий жесткого менеджмента и безупречного контроля. В их с Денисом доме всё было подчинено негласному уставу, который она любовно составляла на протяжении шестнадцати лет. Каждый предмет мебели, каждая ваза и даже аромат диффузора в прихожей — «белый чай и сандал» — были выбраны не случайно. Это была декорация идеальной жизни, в которой не было места хаосу, пыли или случайным эмоциям. Мария была убеждена: мужчина уходит тогда, когда его перестают кормить домашним уютом или когда жена перестает быть украшением его статуса...

Серебряный дождь вперемешку со снегом нещадно бил в лобовое стекло моего «Ауди», превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Я должна была быть в Нижнем Новгороде, на скучной конференции по маркетингу, запертая в душном конференц-зале отеля. Но рейс отменили из-за непогоды, и я, поддавшись внезапному порыву детской радости, решила не ждать утра, а поехать домой. Я представляла, как тихо открою дверь, как Марк вздрогнет от неожиданности, а потом его лицо расплывется в той самой теплой улыбке, за которую я полюбила его семь лет назад...