КРАСОТА В МЕЛОЧАХ

— «Белоручка» пусть возвращается к своей маме! — отрезала Тамара Ивановна, с грохотом захлопывая дверцу кухонного шкафа. В мусорном ведре уже покоился аккуратный стеклянный контейнер с запеченными овощами и паровыми котлетами. — Мама, ну зачем ты так? — устало выдохнул Денис, ослабляя форменный галстук водителя трамвая. — Аня готовила перед сменой, в шесть утра встала. — А то я не вижу, как она готовит! — не унималась свекровь, протирая влажной тряпкой и без того чистую столешницу. — Ни грамма зажарки, преснятина сплошная, трава сушеная...

— Лицемерка! Только и ждёт, пока я освобожу комнату! — рыдала пожилая родственница на весь подъезд, вцепившись сухими пальцами в крашеные перила четвёртого этажа. — В глаза улыбается, кашку на молоке варит, а сама втихаря за спиной гробовые мои пересчитывает! Люди добрые, поглядите на неё! Вера замерла на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажами. В руках невыносимо тянули пальцы два полиэтиленовых пакета с логотипом сетевого универсама: в одном глухо перекатывалась картошка по акции...

— «Служанка» возомнила себя королевой! — фыркнула свекровь, увидев обновку невестки. Тамара Петровна даже не разулась. Она застыла в тесной прихожей хрущевки, держа в одной руке пакет с жирным творогом, купленным на оптовом рынке у вокзала, а другой рукой брезгливо приподняла край висящего на вешалке пальто. Пальто было изумрудного цвета — глубокого, как хвоя в морозном лесу, с широким поясом, тяжелыми роговыми пуговицами и аккуратным английским воротником из плотной шерсти. На фоне полинявшей темно-синей...

— Ты опять взяла нарезной за пятьдесят восемь, когда рядом лежал обычный формовой за тридцать два? Валерий даже не снял ботинки в прихожей. Он стоял на пороге кухни, держа в вытянутой руке длинный кассовый чек, словно протокол с места преступления. В полумраке коридора его тонкие губы казались сжатыми в бескровную нитку. — Валерочка, формовой был позавчерашний, твердый как камень, — тихо ответила Нина, помешивая ложкой жидкий суп в эмалированной кастрюле. — Им только гвозди забивать. — А зубы тебе на что даны? В суп бы покрошила, размяк бы...