— Костя, либо ты сейчас же берешь эту коробку и несешь в мусорный бак, либо я сама все вышвырну прямо из окна! Нечего хлам копить, здесь детская будет, а не филиал краеведческого музея! — Света, тише ты, мама на кухне суп варит, услышит… — А пусть слышит! Три года мы в этой трешке ютимся, из угла в угол перекладываем пыльные картонки. Вся кладовка забита! Вон, обои уже куплены, кроватка через неделю приедет, а у нас тут кладбище чужих воспоминаний. Кому нужны эти пожелтевшие лица? Кто эти люди вообще? Двоюродный дедушка со стороны троюродной тетки? На помойку, Костя...
КРАСОТА В МЕЛОЧАХ
Невестка потребовала, чтобы я уволилась с работы и стала бесплатной няней для ее детей.
— Ты все равно там за копейки сидишь, Галина Васильевна. Какой смысл держаться за эту лабораторию? Пиши заявление по собственному и переезжай к нам. Детям нужна родная бабушка, а не чужая тетка за бешеные деньги. Алина даже не подняла глаз от телефона, помешивая остывающий чай. Ее тон был настолько будничным, будто она обсуждала расписание вывоза мусора, а не чужую жизнь, перечеркиваемую одним махом. — Погоди, Алина, — Галина Васильевна осторожно поставила фарфоровую чашку на блюдце, боясь выдать легкую дрожь в пальцах...
Зять запретил мне включать свет после девяти вечера: «Счетчик мотает, а плачу за свет я!»
— Щелкни выключателем обратно, Надежда Петровна. Щелкни, говорю. Время сколько на часах? Девять ноль четыре. — Валера, я же только очки на тумбочке найти… В темноте о край кровати мизинцем ударилась, синяк будет. — А фонарик на телефоне на что? Включила экранчик и ищи. Счетчик мотает, а плачу за свет я! Лишние киловатты наматывать не позволю. На прошлой неделе платежка пришла — четыреста двадцать рублей переплаты. Это за чей счет, я спрашиваю? За мой. Так что в девять вечера — отбой иллюминации. У нас тут не Лас-Вегас и не взлетная полоса...

