КРАСОТА В МЕЛОЧАХ

— Я родила тебя для себя, какая еще личная жизнь и замужество? — голос матери сорвался на визгливую, дребезжащую ноту, от которой у Полины мгновенно заломило в висках. — Ты никуда не пойдешь. Слышишь? Ни к какому мастеру из автосервиса! — Мама, отдай ключ. Немедленно отдай ключ от входной двери! — Полина дернула массивную металлическую ручку, но язычок замка сидел намертво. — Не отдам! — Тамара Павловна с победным стуком опустила увесистую связку в карман своего застиранного фланелевого халата и встала посреди коридора, скрестив полные руки на груди...

— Мы воспитали тебя неблагодарной эгоисткой! — кричала мать, сжимая в руке кухонное полотенце так, словно хотела его разорвать. — Мы всю жизнь на тебя положили, а ты родного человека в петлю толкаешь! Посмотри на него! Посмотри, до чего ты отчима довела! Валерий сидел на табурете в углу маленькой кухни, опустив небритый подбородок на грудь. Его крупные, огрубевшие руки в темных въевшихся трещинах от мазута мелко подрагивали. Он тяжело вздыхал, время от времени бросая исподлобья влажные, полные трагизма взгляды то на жену, то на стоящую в дверях падчерицу...

Звонкий, с металлическим дребезжанием голос Тамары Петровны разрезал гул праздничного застолья так внезапно, что тетя Люба поперхнулась запеченной бужениной, а дядя Гриша замер с поднятой рюмкой перцовки. В тесной гостиной хрущевки, пахнущей чесночным майонезом, лаком для волос и завядшими хризантемами, повисла тяжелая тишина. На настенных часах с маятником в виде совы громко щелкнула секунда. Марина медленно опустила вилку на тарелку с оливье. Металл тихо звякнул о позолоченный край фарфора — сервиз...

— Нельзя разрушать семью из-за одной ошибки, — заявил муж, глядя на меня с тем снисходительным выражением лица, с которым обычно успокаивают расшумевшихся детей. — Вера, будь благоразумна. Восемь лет коту под хвост из-за ерунды? — Ерунды? — переспросила я. Собственный голос показался мне чужим, глухим и плоским, словно доносился со дна эмалированного ведра. — Антон, ты сейчас серьезно назвал это ерундой? — А чем еще? — пожал он плечами и потянулся к тарелке с запеченной бужениной. — Дело прошлое...