Франция эпохи Филиппа II Августа

Относительно новый арт от Грэма Тёрнера, украсивший свежий номер Оспрея по Бувину от 23 октября 2025 г. Количество деталей, конечно, поражает. Автор описывает происходящее так: "В разгар битвы при Бувине король Филипп выбивается германскими пехотинцами/саксонскими рибо из седла и в оцепенении лежит на земле, а его придворные рыцари бросаются вперед, стремясь защитить его. Пьер Тристан (рыцарь справа) и Гийом V де Гарланд (рыцарь слева, с булавой) первые среди тех, кто борется с угрозой Филиппу, в то время как королевский знаменосец Галон де Монтиньи подает сигнал об опасности. Одновременно вперед выводят свежую лошадь для короля. Возникает несколько вопросов. Во-первых, геральдика на щите Пьера Тристана очень… своеобразная. Гийом Бретонец (по версии) описывал её как "ромбовидную шахматную доску красного и серебряного цветов с золотом во главе, украшенную лазурной перекладиной с тремя подвесками на всем протяжении". Здесь что-то невнятное, при этом половина щита закрыта фигурой германского сержанта, полноценно вообще не разглядеть изображение. Во-вторых, Гийом де Гарланд, хоть и имеет верный щит, но почему-то орудует булавой. Возможно, Грэм наше все Тёрнер, таким образом, пытался разнообразить вооружение рыцарей. Вариант, безусловно, возможный, но нигде в письменных источниках особенно не акцентируется внимание на вооружении баронов, за исключением, пожалуй, епископа Филиппа де Дрё. Просто интересное дополнение. В третьих, и это самое обидное - королевский знаменосец Галон де Монтиньи. Да, он действительно подавал сигнал рыцарям, и на рисунке отражено как быстро среагировали франкские сеньоры. Жерар Скроф (Жерар Свинья), Этьен де Лоншан, нормандский барон, принесший оммаж Филиппу из-за гнусного поведения короля Джона. Он погибнет в этой атаке, согласно Гийому Бретонцу, получив несколько колющих попаданий в прорезь своего шлема. За ними виднеется баннер Анри, графа де Бара, то есть в атаку идет буквально цвет французского рыцарства всей эпохи. И среди них Галон-знаменосец выделялся двумя вещами: бедностью (поговаривали даже, что он заложил свою землю для покупки лошади) и небольшой мелочью - тем, что носил Орифламму Сен-Дени. Понятно, что точного изображения Орифламмы у нас нет, и варианты подчас бывают самые разные, но Галон явно не был личным королевским знаменосцем. К королю людей он призывал, размахивая именно главным баннером Франции, а значит, алый цвет должен быть где-то здесь. Но он отсутствует. Грустно, что подобный момент упущен. Но в целом, это чудесное изображение. Вслед за Джузеппе Равой Тёрнер прекрасно передает дух Бувина. Дай Бог, чтобы художники и дальше изображали любимую эпоху в своих работах.

В последнее время пишу мало, поэтому отрывок из будущей статьи о Филиппианском Возрождении с политической точки зрения. Полная будет здесь же после редактуры и публикации в журнале. ...Но не только практические политические изменения имели место в идеях Сугерия и в воплощении его проектов при Филиппе II Августе. Здесь также нашлось место духовно-нравственному обоснованию, схожему с формулировкой государственных и идеологических доктрин более поздних исторических периодов. Здесь нисходящую тенденцию (общество феодальной раздробленности) должна заменить тенденция восходящая, уже имевшая место в истории этих земель три столетия назад – воскрешение Каролингского Рима. Королевская власть по Сугерию обязана наследовать то величие, которым обладало имперское правление Карла Великого с целью консолидации и устранения кризисных анархичных тенденций . Образ этого Императора был непререкаемым примером для Капетингских монархов, и большая часть их политики была связана с адаптацией и обработкой богатого культурного и политического капитала, оставленного в наследие Каролингским Возрождением. Главный тезис заключался в формировании «образа короля-сюзерена, стоящего на вершине иерархической пирамиды и сжимающего в руке, словно сноп колосьев, все полномочия, которые в течение столетий растворялись в феодализме ». Этот король должен быть благочестив, милосерден, добр к нуждающимся и бедным; он верный помощник для дел и нужд Церкви. Он также обязан защищать государство от всей внешних врагов, а споры внутри страны решать честно и справедливо, исходя из христианских побуждений. Данный образ был скорее моральным и соответствовал нравственным идеалам эпохи, однако он же диктовал политические изменения – восстановление прав, растерянных королевской властью в течение веков. Таким образом, для Сугерия королевская власть есть имперская власть; именно франкские короли являются подлинными наследниками Римской Империи, суть которой была изложена в обладании атрибутами, авторитетом и геополитическими возможностями правителей Возрожденного Рима. Христианская Империя, Каролингский Рим, где власть Императора никто не смеет оспаривать, должна возродиться в королевстве франков. Его правитель обязан вобрать в себя все великое наследие Карла Великого, и по его примеру стать обладателем реальной и бесспорной власти, в противовес феодальному беспорядку. Подобная новая реальность свидетельствовала о получении королем реальных политических возможностей и изменившейся исторической действительности во Французском королевстве начала XIII в. Герен, канцлер королевства при Филиппе II и символ правительства той эпохи характеризовал королевскую власть и королевство как живые организмы, которым надлежит постепенно пройти через все новые этапы развития. Пройти их необходимо, чтобы королевская власть окончательно восторжествовала над своеволием феодальной анархии. Не следует забывать здесь и момент происхождения династии. Мать короля Филиппа, Адель Шампанская, вела свою родословную от Карла Великого, и все придворное окружение подчеркивало эту связь. Филипп Август своей первой супругой выбрал Изабеллу де Эно, дочь Карла Лотарингского, также ведущую свой род от Каролингов. Так, у сына Филиппа II дофина Людовика, будущего Людовика VIII, с обеих сторон матери и отца текла каролингская кровь. Французские хроники Сен-Дени и в короле Филиппе через материнское происхождение, и в дофине Людовике, и в будущих королях Капетингского дома видели «возвращенное потомство Карла Великого, бывшего Императором и королем (!) Франции, отстраненное на семь поколений» . Здесь символическая идея королевской власти находит свое обоснование в реальном прецеденте, объединяя две династии и тем самым предоставляя правителям Иль-де-Франса право на Каролингское наследие. Таким образом, магистральная идея нового «Филиппианского Возрождения» кроется в сильной и неоспоримой монаршей власти, стоящей выше феодальной вольницы и комплексно во всех аспектах эксплуатирующей образ Каролингской Империи. Парижу в этих замыслах уготовано стать Новым Римом, Новым Аахеном.