Голос Таганрога

Сергей Аксаков, человек язвительный и на комплименты скупой, писал о нём так: этот грек, очень умный, но без всякого образования, оказался единственным в Петербурге, кто с самого начала назвал Гоголя гением и гордился знакомством с ним. Звали этого грека Дмитрий Егорович Бенардаки. Сегодня о нём почти не помнят даже в родном для него Таганроге, хотя человек этот дал денег автору «Мёртвых душ», финансировал Брюллова, спас от разорения приятеля Пушкина и первым в России построил металлический пароход...

Пятьсот граммов хлеба в сутки. На человека. И это ещё был хороший расклад — потому что получали его только те, кто числился работающим. Остальные — старики, дети, инвалиды, все, кого немецкая администрация не сочла полезным винтиком, — не получали ничего. Вообще. У них не было карточки, а значит, по бумагам их как бы не существовало. Я перечитал несколько источников об оккупации нашего города, и цифра в 500 граммов встречается настойчиво. Она кочует из архивов ортскомендатуры в воспоминания старожилов, и это тот редкий случай, когда документ и человеческая память совпадают почти дословно...

Представьте на секунду картину, за которую меня, наверное, отругают серьёзные литературоведы, но я всё равно её опишу. Молодой человек лет двадцати, худой, с усами, которые ещё толком не отросли, сидит в комнате доходного дома в Москве, разложив по столу вырезки из «Стрекозы» и «Осколков», и вместо того чтобы писать очередной рассказ на гонорар, листает телефон. Абсурд, скажете вы. И будете правы. Но именно этим абсурдом мы сегодня и займёмся — с любовью, с иронией и, чур, без фамильярности по отношению...

Соседка тётя Валя, которая полвека прожила на Слободке, как-то сказала мне: «Рак — это не еда. Это разговор». Я тогда не понял, о чём она. Понял только через пару лет, когда сам первый раз варил раков во дворе, на летней плите, и вокруг за полчаса собралось человек шесть, хотя никого не звал. Так вот, о разговоре. Сегодня поговорим про рака. Про того самого, панцирного, усатого, которого приличная часть таганрожцев считает «чем-то южным, ростовским, не нашим», хотя добывают его в двух шагах — в Миусском лимане, в реке Крынке, а иногда и в самом заливе, там, где вода почище...

Раннее утро 3 июня 1855 года (по новому стилю; по тогдашнему, юлианскому, — 22 мая). К таганрогскому рейду подошла эскадра союзников: девятнадцать вооружённых паровых катеров и двадцать гребных канонерских лодок, обогнувших мыс и вставших полудугой напротив города. Крымская война шла уже третий год, и англо-французское командование решило: раз Севастополь снабжается через Азовское побережье, значит, надо выжечь всё побережье подчистую. Перед этим уже пали Керчь, Бердянск, Геническ — там жгли хлебные склады и топили рыбацкие лодки, не встречая почти никакого сопротивления...