Наталья Лигун

✔Многие думают, что самое главное в стихО это рифма. Да, рифма важна. Но если упустить еще четыре важных фактора, то стихО не получится, а выйдет проза с частичным попаданием в такт. 💕Итак, ПЯТЬ самых важных факторов стихосложения: ✔1. Количество слогов в троке. Все рифмованные строки должны быть с одинаковым количеством слогов. Причем слогов слышимых, а не написанных. Например, слово «корабль» имеет не два слога, а три для стихосложения. Мы слышим «корабЭль». ✔2. Ударения. В каждой строке обычно есть 2 или 3 основных ударения...

Стихи и околоплодные воды (часть 1) Почему в школах нет предмета «Стихосложение»? Почему интернет пестрит банальными стишками? Почему современники не читают современников? Почему? Все просто – нет культуры и института стихов. Есть желание почитать, а нечего, кроме поэтов золотого и серебряного века. Есть желание написать, но нет знаний основ стихосложения и навыков. Душа требует мелодии, а получает рванные и банальные предложения, периодически скрепленные рифмами. Многие пишут «стихи» и говорят, что они пишут душой...

Люди входят в твою жизнь и выходят. Словно ты некий сосуд для миграции подвидов разной живности. Ладно бы, после помыл сосудик, высушил и живи себе дальше до новой миграции. Так нет, же – они уходят и уносят часть сосуда с собой. Многое уносят. Забирают, воруют, чтобы отбежать несколько шагов и выбросить в ближайшую урну. Их в будущие сосуды с этим не впустят. У них «со своим» нельзя, как в распальцованном ресторане. А ты сидишь такой весь треснутый, расколоченный… подгребаешь свои острые коленки к губам и рыдаешь...

Она была бабочкой. Ее нежно-голубое платье обтекало точеную фигурку, а крылышки за спиной мелодично шуршали под блюз ее сердца. Она была настолько красивой, что каждому хотелось подержать ее в руках. Взять в ладони, прижать и полюбоваться. Но с каждым разом пыльцы на ее крыльях становилось все меньше – она уносилась на чужих пальцах. С каждым днем ей было все сложнее оторваться от земли. Но она пыталась. Еще раз подняться в небо. Еще раз крылом коснуться солнечного света. Еще хотя бы раз! Блюз сердца начал скрипеть, заедать и фонить...

Подниматься по лестнице было сложнее, чем на Эверест. Восхождение на гору было легким, замечательным и романтичным. Да, ветер. Да, холодно. Но рядом она. Такая родная и такая замерзшая. Ее огромная шапка скрывала глаза, и торчал только носик. Она тыкалась ним в его грудь и пряталась от ветра. Иногда они держались только за руку. Но крепко. Очень крепко. Так крепко, какой была их любовь. Они решили, покорить Эверест и загадать одно желание на двоих. - Пусть будет дочь! - Да, будет дочь! А теперь эти ступени...

Есть такие люди трогательные. Трогают тебя и трогают, до полного щенячьего визга. Собственного! Потом щечки потеребят, в глазки заглянут, мол, исхудал ты совсем от проблем. И от доброты душевной – заварят кашку: - Кушай, кушай, ложечку за маму, ложечку за папу… А ты смотришь, безысходным взглядом, ротик открываешь и давишься. Кашляешь, до спазмов, до рвоты. А они хлопают, но не по спинке, а как и положено, в ладоши. Есть люди - скалы. Вырастут на твоем пути – ни обойти, ни объехать. Стоят себе, в небо упираются, солнце закрывают и молчат...

У нее был тяжелый день… чертовски тяжелый день. Впрочем, как и всегда. Описывать его, перебирая как четки, минуту за минутой, у нее просто не было сил. Не было ни сил, ни желания. Ничего не было! Да и на восклицание тоже не было сил… Она давно ничего не хотела. Вернее, из ее лексикона исчезло слово «хочу», вытиснилось как-то незаметно, секунда за секундой. Исчезло почти бесследно. Хотя порой, бывало, выныривало из детства, когда она выбирала мороженое. И только тут тетя Эля понимала, что хочет именно крем-брюле, а не пломбир...

Она была смешной и неказистой, (я что-то дальше про нее писала) и платье из пурпурного батиста (не помню что) и туфельки с бантами. Это все, что всплыло в памяти из моего древнего стиха. Но дело не в этом, а в том, что Эля была именно такой – маленькой девочкой с широко распахнутым сердцем. Она замечала все мелочи и не могла сосредоточиться на крупностях. Ее волновала жизнь букашек, смена погоды и разноцветные карандаши. Долгими днями она сидела одна и рисовала. Все тех же букашек и смену погоды...

Ей все были должны. Все, всё и всегда! Периодически она кидала свое тело за борт корабля-жизни и тонула. Ее обязаны были спасти! Иногда рядом были крепкие руки, которые вылавливали ее из холодной воды и вытаскивали на берег. Этот кто-то делал искусственное дыхание. Потом месяцами носил ей в постель горячий чай, укутывал ноги пледом и ставил любимые пластинки. Она наслаждалась… Но ровно до тех пор, пока ей не приходилось наливать себе чай самостоятельно. ─Ничего себе, какое хамство! Я не для того себя кидаю за борт, чтобы самой все делать, ─говорила Матильда и снова бралась за свое...

Хочется снизить до нуля градус любви, а потом заморозить сердце. Стать черствой, злой, сильной и всемогущей. Чтобы стало подвластно все: пережить разлуку, расстояние, расставание и предательство. Например, забежать на рыночек, погавкаться с продавщицами, сбить цену на две вялые гвоздички. Потащиться в своем авто на край города, на кладбище. Стоять в толпе и думать, что скоро буду обедать в шикарном ресторане, а то желудочек бурчит. Переминаться с ноги на ногу, мол: «Эй, скоро вы там?» С отрешенным взглядом смотреть, как кого-то закапывают в сырую землю...

И подсела жестко, безоглядно и бесповоротно. Ее божество носило растянутые треники, серо-бежевую майку (некогда белую) и вечно держало в зубах приплюснутый окурок. Одним словом, глаз не оторвать. Что и делала Лизка сутками напролет – она глазела. Дышала и не могла надышаться ароматом морского бриза (воблы и пива), свежестью летнего утра (перегара) и пряностью скошенной травы (потными носками). А как Федор умел петь дифирамбы! Витиевато, многоступенчато, даже трехэтажно! Его слушали всем двором и в пять утра, и в три ночи...

Секунда – и она в ярме. Причем в полном. Он был не против. В конце концов, ожерелье – это женское украшение. После свадьбы его отец вывел их в поле, взял палку и воткнул в землю: – Вот тут, детки, будет ваш дом, – сказал и ушел. Камила мгновенно включилась в игру и стала вить гнездышко. Каждый день стаскивала веточки, приклеивала их слюнкой и ждала, когда же утихнет ветер. Он нервно курил и наблюдал за ее тщетными попытками «родить» дом. Она была смекалистой и стала стаскивать камни. Затем научилась создавать кирпичи из глины, песка и высушенных трав...