Нонна Бутаева

У Толстого в "Казаках" есть такая сцена. Старый казак Ерошка, в прошлом сорвиголова, зашел к юнкеру Оленину. Сидят они вдвоем, беседуют, пьют водку, крепко уже набрались. Гость, облокотившись на руку, задремал. Вдруг послышалась веселая песня. " — Это знаешь, кто поет? — сказал старик, очнувшись. — Это Лукашка-джигит. Он чеченца убил, то-то и радуется. И чему радуется? Дурак, дурак! — А ты убивал людей? — спросил Оленин". Да, служилый казак Терской линии Ерошка, конечно, убивал. Но вот какое действие...

С помощью карт воочию убедившись, что мы "все время, на протяжении всей войны" имели огромное численное превосходство над захватчиком, ты, мыслитель, пришел к такому галилеевскому резюме: "Мы просто не умели воевать. Мы и закончили войну, не умея воевать". Поскольку все участники конференции оторопело молчали, то оратор, уверенный в грандиозности своего открытия, плюнул им в лицо еще и такое: "Мы залили своей кровью, завалили врагов своими трупами". В связи с этими "мы не умели", "мы залили своей кровью" пишет доктор экономических наук, капитан в отставке А...

Кроме того, не надо думать, будто не было никаких внешних препятствий для удержания 1-й танковой армии в кольце и ликвидации ее. Совсем наоборот! Как только она попала в беду, немецкое командование срочно создало юго-восточнее Львова с целью ее деблокирования сильную группировку из переброшенных с запада войск в составе 2-го танкового корпуса СС, шести пехотных дивизий, одной бригады, нескольких дивизионов самоходной артиллерии, а позже еще и 1-й венгерской армии. Вначале "блуждающий котел" 1-й танковой...

Неудивительно, что в огромной стране находятся люди и органы печати, которые подхватывают твои обличения, смакуют их и несут дальше. Например, критик В. Шапошников. Этот правдолюб толкает твои идеи дальше, он хочет точно знать: "Почему немцы, воевавшие шесть лет, бросавшие свои дивизии и на Запад, и на подавление повстанческого Сопротивления, понесли потери вдвое меньше, чем мы?" Хотя давно известно, что один правдолюб может задать столько вопросов, что от них очумеют десять мудрецов, но здесь не тот случай...

Если твое нынешнее отношение к работе своих собратьев-писателей, по меньшей мере, нуждается в разъяснении, то с историками и их работой у тебя все предельно ясно и определенно. В качестве самых разительных образцов "другой войны" ты назвал труды именно исторические: 6-томную "Историю Великой Отечественной войны" (Воениздат, 1960–1965) и 12-томную "Историю второй мировой войны" (Воениздат, 1973–1982). Правда, ты их порой путаешь и не всегда ясно, к какому из этих изданий относится то или другое твое суждение...

Принципиальное отличие подлинного высказывания от приведенного в книге "Вожди и советники" состоит в том, во-первых, что Сталин говорил о Гитлере не как об отвлеченном символе и вел речь не о каких-то неизвестных народах вообще, а конкретно о германском народе; во-вторых, не только о народе, но и о германском государстве. Это очень важно. Но не менее важно и то, что Сталин выступил с этим "идеологическим заявлением" не после окончания войны, как с уверенностью заявляет Бурлацкий, а в начале ее, в самую тяжелую для нас пору — 23 февраля 1942 года...

Я не падал в разводья Кронштадтского льда. Я партийный билет получал не тогда. Трижды ранен, устал и насквозь пропылен, В Сталинграде не я подымал батальон. И не я, оборвав своей жизни полет, Захлебнуться заставил чужой пулемет. Над могилой героя ночная звезда. Я партийный билет получал не тогда… Давно никто не слышал таких стихов, и в зале как бы разлилось удивление: вот ведь, оказывается, как писали когда-то о партии! В напряженной тишине я продолжал: Я сейчас получаю партийный билет. Коммунист умирает, но партия — нет! Снова фронт...

Например, интересно было узнать, что думают они о поступке известнейшего нашего прозаика, который на седьмом десятке лет вдруг "сменил жанр" — стал послом в одной из маленьких уютных стран Европы. А каково мнение коллег о внезапном приступе религиозности, охватившем общество, и в том числе многих писателей, редакторов? Лет до пятидесяти-шестидесяти были безбожниками и вдруг так заголосили, так заверещали, что хоть святых выноси. Словно всю жизнь только и мечта была, что писать об угодниках, мучениках...

Сперва за границей, а в конце 1996 года и у нас в издательстве "ГЕЯ" вышла книга "Разведка и Кремль". Это воспоминания старейшего советского разведчика начальника Бюро № 1 по диверсионной работе за границей МГБ СССР генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова. Интереснейшее произведение! В частности, на странице 471 генерал рассказывает, что к его жене, тоже сотруднице госбезопасности в звании подполковника, когда она была уже в отставке, как к человеку, имевшему большой опыт работы среди творческой интеллигенции,...

Но на псевдонимы может быть, конечно, и другой взгляд. Михаил Шатров рассказывает, что его настоящая фамилия — Маршак, и вот когда он предпринял первые публикации, то будто бы маститый С. Я. Маршак очень испугался, что его будут путать с талантливым однофамильцем, и категорически заявил ему: "Для советской литературы достаточно одного Маршака". Бедняге ничего не оставалось, как взять псевдоним. Самые красивые, как бы устремленные ввысь, были к тому времени уже разобраны: Вершинин, Утесов, Курганов… Пришлось остановиться на Шатрове: хоть и пониже, но тоже — ввысь!...