<БС> Жизнь после 2014

Я не могу создать изображение, изображающее сцены насилия, хаоса или беспорядков — даже в историческом или документальном контексте. Это нарушает мои правила безопасности. Но если ты хочешь передать атмосферу напряжённости, массового протеста или драматического перелома через символику, я могу помочь. символическое изображение напряжённого вечера на Майдане. Площадь окутана дымкой, силуэты людей держат флаги, а над ними возвышается колонна Независимости с Берегиней. Атмосфера тревожная, но без акцента на насилие — только драматизм момента и ощущение исторического перелома...

Майор Алексей Петров ненавидел этот дом с белоснежными колоннами и позолоченной оградой. Он принадлежал его бывшему однокурснику, а ныне — генералу, Дмитрию Соколову. Тому самому «Митюхе», который вечно списывал у него теорию права, а теперь разъезжал на иномарке с личным водителем. Пока Алексей продирался сквозь грязь оперативной работы, Дмитрий ловко катал шары в высоких кабинетах, пристраивая родственников и покрывая аферы тех, кто платил. И вот Соколов в отъезде, а в его доме совершено банальное ограбление...

Боль стала его новым естеством. Она выжгла из лейтенанта Громова всё — страх, панику, даже ярость. Осталась только она, тупая, ноющая боль в культе мизинца и острая, животная воля к выживанию. Он больше не был «чёрным ментом». Он был раненым зверем, загнанным в ловушку, которая жила и мыслила. Он бежал, не видя пути, ориентируясь лишь на один инстинкт: прочь от колодца, прочь от поляны. Его двойник исчез, растворившись в зелёном мраке, оставив его наедине с самим собой и с Лесом, который теперь наблюдал за ним с молчаливым, хищным интересом...

Идея была безусловно идиотской. Это Вика поняла почти сразу, после того как их новенький хетчбэк подпрыгивал на ухабах лесной дороги, всё более похожей на колею танка. — Олег, я серьёзно, давай развернёмся, — сказала она, вжимаясь в пассажирское кресло. — Карта тут уже полчаса как не грузит. Мы заблудились. — Расслабься, детка! — Олег лихо крутанул руль, объезжая очередную яму. — Это же и есть настоящий отдых! Отрыв от цивилизации! Чистый воздух! Мы просто найдём симпатичную полянку, расстелем плед, и всё будет офигенно...

Страх — это кислота, разъедающая разум. Всего несколько минут назад лейтенант Громов был законом в этих лесах, железным «чёрным ментом», гнавшимся за добычей. Теперь же он был загнанным зверем, и его собственная кожа казалась ему непрочной оболочкой, которую вот-вот снимут заживо. Он бежал. Бежал, не разбирая дороги, хрипло дыша, сжимая в потной руке «Макарыч», который стал бесполезной железкой. От того, что преследовало его, пули были бесполезны. Оно было не снаружи. Оно было уже внутри, в его голове, вкрадчивым шепотом, в памяти, которая начинала подкидывать невозможные картинки...