Евгений Зарубин

Обеденный зал гостиницы был обставлен очень пышно, с кричащей безвкусицей. Под сводчатым потолком беспорядочно кружились сверкающие шары, отбрасывающие во все стороны слепящие блики. Столики по краям зала стояли выше, чем в середине, а в самом центре медленно вращался панхроматикон, покрывая лица обедающих радужными полосами. У дверей стоял отполированный до блеска робот. – Я заказывал столик, – сказал Эвинг. – Мое имя Бэрд Эвинг. Номер 4113. – Да, сэр. Пройдите сюда, пожалуйста. Эвинг последовал за роботом по главному проходу, затем поднялся на верхний ярус огромного зала, где было несколько свободных столиков...

Это был худой, болезненный и хрупкий на вид мужчина. Эвингу даже показалось, что хороший порыв ветра мог бы разнести его на множество кусочков. Он был ростом не более полутора метров, бледный, с восковой кожей, большими серьезными глазами и тонкими безвольными губами. Свод его черепа был совсем лысым и слегка лоснился. В его кожу на руках и ногах были имплантированы бриллиантовые кулоны, покачивающиеся при каждом его движении. Землянин с изысканной чопорностью пересек комнату и подошел к Эвингу. – Надеюсь, я не потревожил вашего уединения, – произнес он полушепотом. – Вовсе нет! Может быть, вы присядете, – предложил Эвинг, пытаясь унять свое раздражение...

Эвинг без особой охоты последовал за новым знакомым. Они миновали вокзальную толпу и направились в дальний конец сводчатой галереи, где находилось кафе. Там они заняли слабо мерцавший полупрозрачный столик, и коренастый с Сириуса, спокойно взглянув на Эвинга, начал: – Ну что ж, давайте по порядку. Как вас зовут? – Бэрд Эвинг. А вас? – Роллан Фирник. Что же привело вас на Землю? Высокомерный и грубоватый тон Фирника заставил Эвинга насторожиться. Он стал игриво разглядывать янтарно-золотой напиток, которым угостил его Фирник, затем не спеша пригубил его и поставил на стол. – Я уже говорил, – ответил он невозмутимо...

Эвинг медленно просыпался, чувствуя леденящий, сковывающий холод во всем теле. Но постепенно он начал оттаивать. Вот уже стало теплее голове и плечам, тепло медленно проникало в остальные части тела. Он попробовал пошевелиться, насколько это было возможно, и искусно сотканная нежная паутина из пены, в которой он, как в люльке, покоился в течение всего космического путешествия, затрепетала, встревоженная ожившими мускулами. Он вытянул руку и опустил вниз рукоятку, торчащую в каких-нибудь шести дюймах от него. Из отверстия рассеивателя на «люльку» обрушился поток жидкости, растворяя и смывая сковавшую Эвинга паутину...