Белые Облака

С обратной стороны письма ровным мужским почерком было написано четверостишие: И стало мне жаль отчего-то, Что сам я люблю и любим… Ты — птица иного полета, Куда ж мы с тобой полетим?! Под стихами, похоже, тем же почерком, что и письмо, нервно кричала приписка: «Будь проклято прошлое! Все!!! Все!!!» Давно «Скорая помощь» увезла потерпевшую, разошлась от дома толпа любопытных разносить по городу «сенсацию», а оперативная группа скрупулезно продолжала свое дело. Бирюков долго беседовал с жильцами дома, однако те на все его вопросы лишь пожимали плечами да руками разводили. Когда он ни с чем вернулся...

Присев на корточки, следователь и судмедэксперт оглядели женщину. Затем Карпенко с помощью Бирюкова повернул ее лицом кверху. В обрамлении пышных каштановых волос лицо потерпевшей казалось восковым. На рассеченном правом виске темнела полоска загустевшей крови. Бронзовая от загара фигура женщины и лицо были красивы. — Пульс есть, — обхватив пальцами запястье, тихо сказал эксперт склонившемуся рядом Антону Бирюкову. — Надо срочно в клинику… Из толпы раздался осторожный голос: — Я в «Скорую» сразу позвонила… Обернувшись, Бирюков увидел худенькую старушку в пестром старомодном платье, держащую перед собой авоську с бутылкой молока...

— Которым, кстати сказать, отравлена ваша собака, — быстро добавил Антон. — Кто это сделал?! — спросил Крохин. — Сами не догадываетесь? — У меня нет откровенных врагов. — А друзья есть? — Разумеется. — Какая дружба связывает вас с райповским заготовителем, который на прошлой неделе в четверг заезжал к вам домой вместе с Торчковым? — Ничего меня с ним не связывает, — вяло, теряя интерес к разговору, ответил Крохин. — Просто иногда сдаю ему скопившуюся макулатуру. Кроме заезжих заготовителей, как известно, в райцентре сбором макулатуры никто не занимается. А ведь это ценность, зачем ей пропадать…...

— А преступление перед совестью? — спросил Антон. — Совесть отца чиста. Кто-то продавал, он покупал по выгодной цене… Или имеете в виду мою совесть? Тем более! Мне вы не припишете никакой статьи. Облигации достались по наследству. Никто гражданского иска в отношении их не предъявляет. Сейчас и людей-то тех, которые продавали облигации, наверное, в живых нет, так же как нет моего отца. Что прикажете мне делать? Выбросить облигации, сжечь?!. Или подарить государству?.. Кто оценит такой гусарский поступок? Кто?!. Бирюков чуть поморщился: — Давайте, Станислав Яковлевич, прекратим бессмысленную дискуссию и займемся делом...