александр заикин

Я так отвлекся на мысли, что не сразу понял, что Элоиз не ответила с привычным возмущением. Я пришел в себя, когда Ро рявкнул: - Элли, детка! Что такое? Я бросился к двери спальни. Ро подбежал к кровати Элоиз, где она обмякла, рука касалась столика, словно она тянулась к кувшину с водой. Ее дыхание звучало как камень, попавший в мельницу, громкое и хриплое. Ее кожа была сероватой, покрытой потом, чепчик съехал. Несколько темных кудрей прилипли к влажному лбу. - О, Свет, она пылает, - Ро махнул рукой на дверь. – Приведи лекарей… хоть кого-то! Я тут же бросился по покоям, сердце билось в горле. По пути я сбросил туфли и выбежал босиком в коридор...

В углу окна, где рама встречалась со стеной, одна узкая панель была выбита, и это скрывала плотная штора. Я нахмурился – внутри не было осколков, но штора была мокрой, стекла там не было какое-то время. Я склонился к стеклу и посмотрел на подоконник снаружи, пытаясь разглядеть осколки там. На подоконнике не было стекла, но там была маленькая миска, полная дождевой воды. В углу окна она была защищена от погоды снаружи. Я растерянно склонился ближе. И увидел сотни личинок комаров, извивающихся в воде. Я выпрямился так быстро, что штора натянулась. Мои пальцы проникли в брешь в окне – панель не была разбита, ее намеренно вытащили...

После катастрофы с телегой она то страдала от боли, то впадала в ступор, ее кожа была обжигающей. Седж почти не отходил от нее. Он менял повязки на ее колене дважды в день, то поднимал ее ногу, то давал ране дышать. Край почернел, на нем засохла сукровица, кровь не переставала течь. Лила тоже заботилась о Розе, протирала ее лоб, лила воду ей в рот, помогала менять повязки под ней, когда они пачкались. Ее лицо часто выражало холодное презрение раньше, но теперь его искажала тревога. Она могла любить Розу. Я взбежала по склону к травянистому оврагу у основания Трех линий. Крыс бежал за мной, он хромал после стычки с волами, но уже ходил нормально...

Яно медленно двигался во тьме, нашел ручку на лампе. Он включил ее, и стало видно его бледное лицо. Он вздохнул и отцепил яркую накидку, бросил ее на диван и опустился на кресло у камина. - Это она? – спросил я. Он вскрикнул и вскочил с кресла, сбив столик. Книга и чернильница взлетели. И вдруг красивая рапира, которая всегда была на его поясе, оказалась направленной на мою грудь, и он держал ее уверенно. Он знал, как ее использовать. Я поднял руки. Он смотрел в тусклом свете. - Ты! Что ты… как ты сюда попал? Я отошел к дивану у окна в паре дюймах от него, чтобы рапира оказалась дальше от моего сердца...