Ритмы жизни: Статьи, истории, песни, каверы.

Я уже не раз добавляла на свою страничку тексты песен, которые меня просят включить на страницы газеты мои читатели, редактором которой я работаю. И вот строчки из письма: "Как-то в одной праздничных передач по 1-му или 2-му каналу пел Алексей Воробьев, хорошую песню, посвященную своей жене Аиде Гарифуллиной. Хочется пожелать этой красивой паре вечной любви и молодости. Опубликуйте пожалуйста текст этой песни". Честно сказать, я не сразу нашла печатный текст этой песни, так как читательница немного неверно указала примерный ее текст, а сама я к сожалению, передачу не смотрела...

Солнце с трудом пробивалось сквозь плотные, тяжелые шторы моей гостиной. Я стояла посреди комнаты с влажной тряпкой в руках и смотрела на нее — на нашу старую, массивную югославскую «стенку». Тридцать лет назад она была предметом моей невероятной гордости, символом достатка и устроенности. А сегодня… Сегодня она казалась мне огромным деревянным склепом, хранившим то, что давно перестало дышать. Я открыла стеклянную дверцу. В нос ударил знакомый, чуть сладковатый запах старой полировки и сухого времени...

Осень в этот год затянулась — мокрая, неуютная, липкая. Лужи на дворе блестели под фонарём, как разлитый свинец, а старый дом, в котором жил Николай Петрович, тихо постанывал сквозняками. Рама на кухонном окне давно рассохлась, и ветер, просачиваясь через щели, трепал занавеску, будто хотел привлечь к себе внимание. Николай Петрович сидел за столом, положив ладони на тёплую клеёнку. Перед ним остывал чай в стакане с гранёными боками и облезлым подстаканником — подарок ещё от Лиды, покойной жены. Возле стакана лежала толстая тетрадь в синей обложке, а поверх неё — очки в потёртой оправе...

В их деревне хлеб узнавали еще на подходе к дому — не по вывеске «Здесь пекут домашний хлеб» и не по дымку из трубы, а по запаху. Теплый, чуть сладковатый, с корочкой, которая потрескивает, когда ее ломают руками. Запах такой, что у людей внутри что-то оттаивало: уставшее, сердитое, одинокое. И каждый говорил одно и то же, как будто сговаривались: — Сегодня мы с «сердечным» хлебушком, Марья опять печет. Марья жила на краю улицы, там, где огороды переходят в луг, а за лугом уже лесополоса и дорога на станцию...

Судьбу не выбрать, не сложить иначе, Свершилось всё, что было суждено. И сердце то смеётся, то заплачет, О том, что было прожито давно. Мечты, что юность нежно согревали, И те, что греют душу и сейчас, Улыбки, слёзы, радости, печали - Всё это жизни трепетный рассказ. Листаю памяти святые строки, Где дружба, и любовь, и боль потерь. Те дни ушли, но их живые соки Питают сердце и поныне, верь. Пусть время серебром виски покрыло, И тише стал мой голос за столом, Но сердце не утратило той силы, Что вдохновляет на пути земном...

Дорогие друзья, обращаюсь к тем, кто помнит светлые вечера у приемника, шелест пластинок «Мелодии» и девичий, будто неземной голос, в котором было столько надежды, что хватало на всех. Моя статья посвящена песне, которая и сама стала утешением и признанием, — «Эхо любви». Ее уже не нужно представлять: стоит прозвучать первым тактам, и в памяти распахиваются окна той юности, где мы верили, любили, ждали и знали, что это чувство — на всю жизнь. «Эхо любви» — песня советского композитора Евгения Птичкина на стихи Роберта Рождественского...

Всем здравствуйте. Друзья мои, на моем новом канале https://dzen.ru/id/698f4ef81af5327b37b60413 уже вышел расклад Карта дня на пятницу 13е https://dzen.ru/a/abMLYtvFE1_lOrez Переходите по ссылке и выберите себе свою карту дня. Итак, про пятницу 13е: Пятница, 13-е — не просто дата в календаре. Это маленький портал, который каждый раз открывается одинаково: кто-то посмеивается, кто-то невольно сбавляет скорость, а кто-то начинает прислушиваться к миру, будто тот вот-вот подаст знак. В западной традиции...

Первая близость пришла осенью, в его маленькой комнате в коммуналке, когда соседи ушли на дачу. — Я боюсь, — прошептала Ира, дрожа в его объятиях... *** Некоторые мелодии способны разбить сердце на две части: одну — которая помнит, и другую — которая пытается забыть. Что происходит, когда судьба дает второй шанс тем, кто уже прожил целую жизнь? Можно ли танцевать последний танец, зная, что он действительно последний? 1978 год Дискотека «Млечный путь» сверкала разноцветными огнями, отражавшимися в зеркальном шаре под потолком...

— Потанцуем? — спросил он. Я встала. Колени слегка дрожали — не от старости, а от того, что внутри было слишком много чувств. Он положил руку мне на талию — осторожно, как будто я могла рассыпаться. А потом крепче, увереннее. И я почувствовала: да, тело помнит. Помнит, как доверять. Как гореть. *** Я собралась в дорогу внезапно — как будто кто-то тихо толкнул в плечо, не давая отложить на «потом». Вечером на кухне, под ровное тиканье часов, я достала из серванта старую жестяную коробку из-под карамели...

Каждый день нам приходится выбирать — осудить или понять, оттолкнуть или протянуть руку помощи. Особенно когда речь идет о детях, чьи поступки порой кричат не о порочности, а о беде. Один украденный пряник может стать началом большой трагедии или, наоборот, поворотным моментом к лучшей жизни. Все зависит от того, как отреагируют на детскую ошибку взрослые — с холодным осуждением или с мудрым пониманием. *** Тетя Маша приближалась к деревенскому магазинчику медленно, с осторожностью. Февраль выдался суровый, морозный ветер пробирал до костей, а под ногами предательски скрипел утрамбованный снег...