Ольга Карагодина

Кот, лебедь и телевизор Белый лебедь на пруду Очень нравится коту. В телевизоре увидел Превкуснейшую еду. Телевизор – это сила, Телевизор – это мощь, Правда, он же разводила, Сколько носик свой не морщь. Был бы лебедь тот на блюде, В кухне на большом столе. Не мечталось бы о чуде, Не бурчало б в животе. Этот вредный телевизор, Сколько по нему не бей, Лишь показывать способен: Крыс, мышей и лебедей. Запретить шайтан-машину! Унести из дома прочь, Выкинуть во двор хламину, Скорей бы наступила ночь. Посмотрите! Улетает! В телевизоре еда. Исчезает-исчезает, Ой… Беда-беда-беда. Прыгнул кот на телевизор, Пытаясь ухватить крыло, Кот лежит, шайтан-машина… Тем и закончилось кино.

Мартышка и смартфон На шее теребя кулон, Мартышка, вдруг, нашла смартфон. А в нём дозвон и диктофон, И замечательный музон. А от людей она слыхала, Что в нём всего ещё не мало. Картинки можно посмотреть, Друзьям пред носом повертеть, Мол, у меня-то есть смартфон, А вы идите на газон. Вертит смартфоном так и сяк, На зуб попробует, на хвост нанижет, То языком его полижет, Смартфон не действует никак. Попав с штуковиной впросак, Решив, что это злостный враг, О камень так его хватила, Что разбудила гамадрила. И только брызги засверкали, Как все мартышки прибежали. Приковылял и гамадрил, И даже чуткость проявил, Всех своей гривой поразил, Был крайне нежен, добр и мил. Мартышка села: «Значит так! Людских не слушайте вы врак! Кто со смартфоном – тот дурак! От штуки этой лишь бардак». Мораль сей басни такова, С вещицей разберись сперва, А коль не знаешь в вещи толк – То лучше бы быстрей примолк.

Без собаки - жизнь не та Вот мои сестрёнки, Вот мои братишки! Весело играем, Мы без передышки. Рядом ходит мама, Смотрит за порядком, Как мы рвём пижаму, Радуясь ухваткам. Потом пришла хозяйка, Загнала нас в клетку, Посидите тихо, К нам пришла клиентка. Тётя с добрым взглядом, С тёплыми руками, Стояла долго рядом, Овеяна мечтами. Я к ней пришёл на ручки, Она меня прижала, И больше от себя, Меня не отпускала. За пазухой я ехал, В далёкую Москву, Потом мы прошагали, С ней не одну версту. Учились мы командам, И ездили в поля, Гоняли крыс по лесу, Копали червяка. Работы было много: Охрана бытия, Я даже дегустировал, Продукты иногда. С хозяйкой и хозяином Мы одна семья. Где каждый уважаемый, Участник бытия. Нынче стал я старый, Но понял лишь одно. Не может без собаки Нормальным быть житьё.

Курица жмурится – хозяйка хмурится «Курица!» – шумно выдохнул носом Канис. На ужин сегодня приготовили его любимое блюдо. По квартире плыл волнами манящий, дразнящий, сводящий с ума запах прожаренной куриной шкурки. Канис непроизвольно пустил длинную слюну, яростно соображая, как добыть то, чего ему просто так не отдадут, это не всякие там обрезки вроде куриных сердечек или желудков, это мягкая, соблазнительная, ароматная белая плоть. В конце концов, плотно поужинать не жалея живота своего, это не чревоугодие, а наслаждение. Словно вторя его мыслям по телевизору показывали программу про здоровье, где диктор с экрана на голубом глазу бубнил притчу какого-то араба Ибн аль-Мукаффа Абдаллаха, который посвятил явствам нетленные строки: «О смертный, загляни себе в душу и увидишь, что желания и страсти влекут тебя к тому, что разум считает вредоносным! Как похож ты на странника, что влачится по гибельному пути, не ведая, куда направляется! Не будь рабом необузданных страстей и низменных желаний, не отвергай советов мудреца, или уподобишься больному, которого чревоугодие и жадность заставляют предпочитать вредную и тяжёлую пищу лёгкой и полезной, хотя ему известны свойства всех кушаний…» «Ему известны свойства всех кушаний, а мне - нет», - застряло у Каниса в голове, и нечего рассуждать, надо пробовать и действовать. Он пришёл на кухню, когда хозяева уже разложили по тарелкам вожделенные грудки. Канис плотно угнездился между работающих челюстями хозяев. С его брылей капала слюна. Звуки пожираемой курицы, вызывали острое желание одним ухватом забрать кусок у хозяина, хозяйку трогать нельзя – влепит, а хозяин даже, если, и захочет надрать ему холку, так хозяйка ему не даст, стало быть, брать своё надо у него. Канис придвинулся плотнее к столу, положив морду на стол в ожидании, когда хозяин опустит руку с курицей, чтобы положить её в тарелку. - Обжора роет себе могилу зубами, - мгновенный щелчок от хозяйки по мочке носа, слегка его отрезвил. - Чревоугодие акт соития с пищей, - выдохнул Канис, сглатывая накатывающую слюну. - Эй, соитель с пищей! Марш в коридор! – рявкнула хозяйка голосом льва, у которого отбирают кусок антилопы. Пришлось ретироваться, но настоящий вечер ещё не наступил. После того, как хозяйка помыла посуду, сбросила кости в мусорное ведро, намазала свою физиономию кремом, выключила в кухне свет и ушла в комнату смотреть фильм, Канис спокойно прокрался к мойке, тихонько носом отжал дверцу под мойкой и опустил голову в ведро. Из ведра попахивало благословением. Он съел кости с остатками мяса, шкурки от колбасы, корочки засохшего сыра, откусил часть коробки из-под печёночного паштета, заодно подъел кожуру морковки и пожевал банановую кожуру. Потом так же тихо, как открывал дверцу, мягко убрал голову из ведра и медленно её вытянул из-под мойки. Дверца закрылась мягко и бесшумно. Из комнаты доносились звуки какого-то боевика – хозяева объедятся, а потом садятся на диван и смотрят, как другие скачут. В комнату Канис явился с набитым брюхом и счастливыми глазами, где и опустился мягко на свой лежак, выпустив изрядную порцию благодарности и удовлетворения от ужина. - Открой окно! – попросил хозяин хозяйку. – Невозможно дышать! Старик выпускает свои думы каждые пять минут. Хозяйка всё поняла, сходила на кухню, проверила ведро, явилась с ним в комнату и, уже хотела было, надеть это ведро Канису на голову, но передумала, только вздохнула и, зажав его на лежанке двумя руками, разжала его пасть, куда и вкатила половину огромного тюбика абсорбирующего «Энтеросгеля». Пригрозив заодно клизмами и вливаниями вазелинового масла. Животом Канис маялся двое суток. Его крутило и ломало, треклятая курица никак не выходила наружу, лишь на третьи сутки ему удалось избавиться от лишнего балласта, помнится такса Фрида проглотила большой ограненный корунд у свой хозяйки-ювелира, так он неделю не выходил. Фриду чуть ли не на руках выносили на улицу, корунд-то предназначался богатому дяде в кольцо. Хорошая была курица, он не расстроился, ужин-то каким знатным вышел!

А книги тоже плачут, Страницами шелестя. Безмолвно боль свою прячут, В небытие уходя. А книгам бывает грустно, Когда на полке стоят, Где вы мальчишки, девчонки, Мы о многом могли б рассказать. Их горя не видят люди, Уткнувши носы в смартфон. Зачем носить с собой томик, Увядший розы бутон. Приглядитесь к книгам поближе, Подержите их нежно в руках. В них живут звери, призраки, люди, Обитая в чудесных мирах. Ощутите тепло страницы, А нежданный для вас урок. Вдруг проникнет уколом в сознанье, И посадит в вас новый росток. (О. Карагодина)

Просто Кот и президент. Часть четвёртая. Скоро-скоро Новый год, Серый зимний небосвод, Снега нет и солнца нет, Но зато есть интернет. А ещё есть телевизор, И идёт там суета, Потому что подготовка, В деле каждом, ох, важна. Микрофоны, журналисты, Альтруисты и лоббисты, Даже есть артиллеристы, И, конечно, финансисты. И уже который год, Внимает президенту кот. Подзаправившись рыбёшкой, Кот уселся у окошка. Конференция идёт, Вопросы задаёт народ. Оглядевши контингент, Им отвечает президент. Вопросы были про границы, Потом про книжные страницы, Про мессенджеры, нейросети, Участвовали даже дети. Отметили артиллеристов, Штурмов, разведку и танкистов, Работу по БПЛА, И чтобы кончилась война. А иностранный журналист, Скандалист и фиглярист, Вопросы нервно задавал, И нарывался на скандал. Наш умный, смелый президент, Тут же дал ему ответ: Надо дружбой дорожить, И с соседями дружить. Кот подсел к экрану ближе, Про рыбу вышел разговор. Цены выросли бесстыже, Куда же смотрит «Рыбнадзор»? Икра, минтай подорожали, Лежит горбуша – ей сто лет. И что же кушать человеку, И где для котика обед? Без рыбы жить никак нельзя, У кошки рыбная душа. Скатилась у кота слеза, Прижать бы к когтю торгаша. Президент вопрос решил, Депутатам погрозил. Цены снизить, а иначе, Безработным жить на даче. Обещал форель и кильку, И селёдку на столе, В Новогодний яркий праздник, В каждом доме и в Кремле. И тотчас же у кота, Успокоилась душа. Рыба будет, мясо тоже, Хорошо-то как о, Боже! И умывши лапкой рот, Пошёл просить колбаску кот. Конференцию не зря, Честно слушал кот полдня.

Кофточка в унитазе Раннее зимнее утро. Сонная хозяйка медленно собиралась на утреннюю прогулку, Канису же не терпелось скорее выйти. Волк он пожилой – канализация старая. В комнате звучал рокочущий храп, кстати, по храпу человека можно определить многое, например, сколько человек мечтают придушить «храпуна» - абсолютная свобода действий. И с мыселькой в голове: «Нельзя быть серым и пушистым для всех – быстро растащат на воротники», Канис прокрался в «комнату для дум», где стояла, радушно открыв дверцу стиральная машина. Внутри её чрева болтались всякие тряпки: свитер хозяйки, пара полотенец и какая-то чёрная кофточка в мелкую сетку. Канис перебрал всё бельё, остановился на кофточке, аккуратно подцепил её клыками и опустил в унитаз, после чего улёгся в коридоре дожидаться эффекта. Надо сказать долго ждал. Хозяйка медленно выпила кофе, потом так же медленно принялась за свою физиономию, она себя считает «художником по лицам», размазывая кучу всяких красок по «циферблату». Настраивала табло для выхода в новый день. Наконец, она решила перед прогулкой заглянуть в «комнату для дум» и упёрлась взглядом в чёрную кофточку, затыкающую слив резервуара. Её сонные глаза тут же превратились из прищуренных полусонных щелок - в ошалелые выкатившиеся из орбит серые маслины. - Ты ещё скажи, - повернулась к Канису, - что это сделали кошки! Канис смиренно причмокнул брылями, изображая полудрёму, он, конечно, мог бы списать на кошек, но обе померли, стало быть, ему не отвертеться. Он же всего-навсего пошутил! - А не думал ли ты, сын мой, - взглянула на него хозяйка, - что прежде чем ты затеешь шутку, надо знать предел терпения у того, над кем хочешь подшутить? Вот что мне теперь делать с этой кофточкой? - Выкини ты эту старую кофту, - появился из спальни хозяин. – Ей уже лет сто. Скоро Новый год – новенькую купим! - Отлично! – восхищённо подняла бровки хозяйка, тогда пёс прав! – и, достав двумя пальцами кофточку, торжественно отнесла её в мусорное ведро. - Вот! – констатировал Канис. – Всё относительно! Два волоса на голове мало, а в мясе – много! А довольная хозяйка в предвкушении новой покупки, взяла поводок, пристегнула его к ошейнику Каниса и они с псом вышли за дверь на утреннюю прогулку.

­Шляпка с розой «Похолодало», - подумал Серый Волк, съел бабку и натянул на уши её шапку. Бабка была не вкусной – вязала во рту, и вообще, постоянно давала советы, так что теперь могла бурчать только в животе. Как бы гастрит не случился. «Странный сон», - проснулся Канис, с удивлением обнаружив рядом с брюхом легкомысленную шляпку с большой вышитой розой. А была ли бабка и откуда шапка? Кошкины проделки? Хозяйкины хотелки? Или эта шляпка выпала из сна? Тихонько, чтобы никто не видел прошёл в уголок и затих, а шляпка так и осталась лежать на полу, она случайно выпала из шкафа, когда хозяйка доставала чистые полотенца.