Ольга Карагодина

Колыбельная серому волчку Уходила из дома по делам. Вернулась. Спи, мой серый, сладко-сладко, Позабудь про всё плохое: Про ворон и про охрану, Про костяшку под забором, Про угрозу от бандита, Про сапог, что не догрызен, Про утрату аппетита Из-за кошкиных коллизий, Про кота, что под забором… Пусть придёт к тебе дремота. Если думать долго-долго, То и спать-то неохота. Под моею ты защитой. Мой щеночек ясноглазый. Будут пусть тобой забыты Все обиды и разлады. Спи спокойно, серый мальчик, Как во сне ты непорочен. А с котами разбираться – Будешь сам. Спокойной ночи!

Чпок-чпок червячок... или сны волка Чпок-чпок червячок Чмокал ёж на грядке. Хрю-хрю, зовут играть, Поросята в прятки. Тук-тук на берёзе, Клювом лущит дятел. Так работал рьяно, Жука законопатил. Цып-цып, - кричит хозяйка, Где мои цыплятки. Му-му, мычит корова, Молока в достатке. Дзынь-дзынь, телефон, Сообщения кидает. Хозяин спит глубоким сном, Его не открывает. Шур-шур, под кроватью, Веселятся мыши. Кот Василий с кошкой Муркой, К ним крадутся ближе. Хыр-хыр, храпит волчок, Дёргая усами. Снится серому волчку, Кабанчик под дубами. Трень-трень, на дровах, Сидит пастух Тимошка. Пляшет у него в руках, Русская гармошка. Синь-синь, поют синички, Наступило утро. Здравствуй новый, юный день, Жизнь кипит повсюду.

Кот, лебедь и телевизор Белый лебедь на пруду Очень нравится коту. В телевизоре увидел Превкуснейшую еду. Телевизор – это сила, Телевизор – это мощь, Правда, он же разводила, Сколько носик свой не морщь. Был бы лебедь тот на блюде, В кухне на большом столе. Не мечталось бы о чуде, Не бурчало б в животе. Этот вредный телевизор, Сколько по нему не бей, Лишь показывать способен: Крыс, мышей и лебедей. Запретить шайтан-машину! Унести из дома прочь, Выкинуть во двор хламину, Скорей бы наступила ночь. Посмотрите! Улетает! В телевизоре еда. Исчезает-исчезает, Ой… Беда-беда-беда. Прыгнул кот на телевизор, Пытаясь ухватить крыло, Кот лежит, шайтан-машина… Тем и закончилось кино.

Мартышка и смартфон На шее теребя кулон, Мартышка, вдруг, нашла смартфон. А в нём дозвон и диктофон, И замечательный музон. А от людей она слыхала, Что в нём всего ещё не мало. Картинки можно посмотреть, Друзьям пред носом повертеть, Мол, у меня-то есть смартфон, А вы идите на газон. Вертит смартфоном так и сяк, На зуб попробует, на хвост нанижет, То языком его полижет, Смартфон не действует никак. Попав с штуковиной впросак, Решив, что это злостный враг, О камень так его хватила, Что разбудила гамадрила. И только брызги засверкали, Как все мартышки прибежали. Приковылял и гамадрил, И даже чуткость проявил, Всех своей гривой поразил, Был крайне нежен, добр и мил. Мартышка села: «Значит так! Людских не слушайте вы врак! Кто со смартфоном – тот дурак! От штуки этой лишь бардак». Мораль сей басни такова, С вещицей разберись сперва, А коль не знаешь в вещи толк – То лучше бы быстрей примолк.

Без собаки - жизнь не та Вот мои сестрёнки, Вот мои братишки! Весело играем, Мы без передышки. Рядом ходит мама, Смотрит за порядком, Как мы рвём пижаму, Радуясь ухваткам. Потом пришла хозяйка, Загнала нас в клетку, Посидите тихо, К нам пришла клиентка. Тётя с добрым взглядом, С тёплыми руками, Стояла долго рядом, Овеяна мечтами. Я к ней пришёл на ручки, Она меня прижала, И больше от себя, Меня не отпускала. За пазухой я ехал, В далёкую Москву, Потом мы прошагали, С ней не одну версту. Учились мы командам, И ездили в поля, Гоняли крыс по лесу, Копали червяка. Работы было много: Охрана бытия, Я даже дегустировал, Продукты иногда. С хозяйкой и хозяином Мы одна семья. Где каждый уважаемый, Участник бытия. Нынче стал я старый, Но понял лишь одно. Не может без собаки Нормальным быть житьё.

Курица жмурится – хозяйка хмурится «Курица!» – шумно выдохнул носом Канис. На ужин сегодня приготовили его любимое блюдо. По квартире плыл волнами манящий, дразнящий, сводящий с ума запах прожаренной куриной шкурки. Канис непроизвольно пустил длинную слюну, яростно соображая, как добыть то, чего ему просто так не отдадут, это не всякие там обрезки вроде куриных сердечек или желудков, это мягкая, соблазнительная, ароматная белая плоть. В конце концов, плотно поужинать не жалея живота своего, это не чревоугодие, а наслаждение. Словно вторя его мыслям по телевизору показывали программу про здоровье, где диктор с экрана на голубом глазу бубнил притчу какого-то араба Ибн аль-Мукаффа Абдаллаха, который посвятил явствам нетленные строки: «О смертный, загляни себе в душу и увидишь, что желания и страсти влекут тебя к тому, что разум считает вредоносным! Как похож ты на странника, что влачится по гибельному пути, не ведая, куда направляется! Не будь рабом необузданных страстей и низменных желаний, не отвергай советов мудреца, или уподобишься больному, которого чревоугодие и жадность заставляют предпочитать вредную и тяжёлую пищу лёгкой и полезной, хотя ему известны свойства всех кушаний…» «Ему известны свойства всех кушаний, а мне - нет», - застряло у Каниса в голове, и нечего рассуждать, надо пробовать и действовать. Он пришёл на кухню, когда хозяева уже разложили по тарелкам вожделенные грудки. Канис плотно угнездился между работающих челюстями хозяев. С его брылей капала слюна. Звуки пожираемой курицы, вызывали острое желание одним ухватом забрать кусок у хозяина, хозяйку трогать нельзя – влепит, а хозяин даже, если, и захочет надрать ему холку, так хозяйка ему не даст, стало быть, брать своё надо у него. Канис придвинулся плотнее к столу, положив морду на стол в ожидании, когда хозяин опустит руку с курицей, чтобы положить её в тарелку. - Обжора роет себе могилу зубами, - мгновенный щелчок от хозяйки по мочке носа, слегка его отрезвил. - Чревоугодие акт соития с пищей, - выдохнул Канис, сглатывая накатывающую слюну. - Эй, соитель с пищей! Марш в коридор! – рявкнула хозяйка голосом льва, у которого отбирают кусок антилопы. Пришлось ретироваться, но настоящий вечер ещё не наступил. После того, как хозяйка помыла посуду, сбросила кости в мусорное ведро, намазала свою физиономию кремом, выключила в кухне свет и ушла в комнату смотреть фильм, Канис спокойно прокрался к мойке, тихонько носом отжал дверцу под мойкой и опустил голову в ведро. Из ведра попахивало благословением. Он съел кости с остатками мяса, шкурки от колбасы, корочки засохшего сыра, откусил часть коробки из-под печёночного паштета, заодно подъел кожуру морковки и пожевал банановую кожуру. Потом так же тихо, как открывал дверцу, мягко убрал голову из ведра и медленно её вытянул из-под мойки. Дверца закрылась мягко и бесшумно. Из комнаты доносились звуки какого-то боевика – хозяева объедятся, а потом садятся на диван и смотрят, как другие скачут. В комнату Канис явился с набитым брюхом и счастливыми глазами, где и опустился мягко на свой лежак, выпустив изрядную порцию благодарности и удовлетворения от ужина. - Открой окно! – попросил хозяин хозяйку. – Невозможно дышать! Старик выпускает свои думы каждые пять минут. Хозяйка всё поняла, сходила на кухню, проверила ведро, явилась с ним в комнату и, уже хотела было, надеть это ведро Канису на голову, но передумала, только вздохнула и, зажав его на лежанке двумя руками, разжала его пасть, куда и вкатила половину огромного тюбика абсорбирующего «Энтеросгеля». Пригрозив заодно клизмами и вливаниями вазелинового масла. Животом Канис маялся двое суток. Его крутило и ломало, треклятая курица никак не выходила наружу, лишь на третьи сутки ему удалось избавиться от лишнего балласта, помнится такса Фрида проглотила большой ограненный корунд у свой хозяйки-ювелира, так он неделю не выходил. Фриду чуть ли не на руках выносили на улицу, корунд-то предназначался богатому дяде в кольцо. Хорошая была курица, он не расстроился, ужин-то каким знатным вышел!