Сознание будущего.

Тиха украинская ночь. Особенно когда сидишь в засаде, вслушиваясь в тишину, пытаясь уловить, похожее на звук мотоцикла, тарахтение беспилотника. Эти холодные апрельские ночи, когда небо заволакивает громадами грозных тёмных туч, часто навевают меланхоличное состояние, в котором мысль приходит в движение. Или может быть дело в страхе. Страшно не успеть выразить и сказать того, что должен и что можешь, ведь каждая такая ночь может оказаться последней. Vpn приоткрывает цифровую завесу спрятанной от ока Саурона яркой реальности, в которой прячется от обыденности наше поколение. Интересно наблюдать, как мы всё ещё пытаемся выглядеть счастливыми, ретушируя свои шрамы фильтрами и жизнерадостной музыкой. Пожалуй, в этом есть что-то шекспировские. Мы выхватываем из цифровой бездны черепа сгинувших трендов, и картинно вопрошаем к хештегам прошлого: "Бедный Йорик... ". А что ещё остаётся нашему поколению, рождённому на стыке веков, тысячелетий, эпох и мировоззренческих парадигм? Сидеть в засаде, пытаясь отразить налёт неумолимого времени, которое забирает у нас мечты юности, беззаботность, иллюзии лёгкости, товарный вид. Но мы так просто не сдадимся. И будем доказывать миру, что мы ещё ничего, что мы ещё ого-го и чего-то стоим. В нас ещё жив романтичный настрой, идеалы модерна с его культом героя. В нашей душе остаётся кусочек чистой свободы, куда не проникли меркантильные щупальца капитализма, безоговорочная капитуляции перед изменчивой модой, абсолютный нарциссизм. И может быть, действительно, мы, как последние романтики, на что-то сгодимся? Может быть найдём в себе силы, волю и смелость сказать миру своё *Фи". Возможно дух авантюризма, бунтарства, нонконформизма ещё не до конца выветрился из нас? И мы сможем вырваться из тисков сомнений, страхов, неуверенности, штампов и шаблонов мышления? Сможем разрушить свежую кладку одной из стен зоны комфорта, куда сами себя замуровали? Сколько бы не жил человек, его история всегда заканчивается одинаково. Никто из нас не знает, сколько песка насыпано в наши часы времени. Но это понимание конечности и ограниченности необязательно должно становиться поводом для грусти, печали и разочарования. Оно может стать точкой опоры. Ведь если конец известен, то быть может, стоит наполнить жизнь чем-то настоящим, прекрасным, великим? Может быть стоит выйти из укрытия и сражаться со слабостями? Может быть стоит жить так, чтобы вселенная глядя на нас в объективы звёзд, увидела в человеке ещё одну грань своего смысла и даже захотела сказать: "А он хорош..."?

Я знаю сознание есть отраженье, Там наши желанья и наши мечты. В нём многое борется, это сраженье, Без развитой воли не выиграешь ты. Я вижу, что мир умножает сомненье, Он лунной походкой несёт нам разврат. И мы потеряв доброту и смиренье, Несётся стремительно в собственный ад. Я слышу невежества часто веленье, Оно говорит человек лишь товар. У нас в голове маркетологов мненье, А в мыслях успех, эгоизм и навар. Я верю, что выйдет весь мир из забвенья, Мы станем будить всех заснувших калек. С тобою мы самые крепкие звенья, И значит жить будет ещё человек. Я буду бороться и верю в везенье, И руки свои опустить не смогу. Мы любим людей и в том наше спасенье, Не выдумать лучше вселенной слугу. 

В мраморном зале средь греческих бюстов, Я наблюдал облик древней культуры, Думая мысль: "Настоящее пусто, Нет в нём ни смысла, ни чёткой структуры. Рваные линии, громкие звуки, Слабые фильмы, бездарный сценарий. Не вдохновение дарят, а муки, В них не родится пассионарий. И не появится гневный апостол, Гений с пророком не смогут явиться. Кто и зачем это чудище создал?". Мне не ответят застывшие лица.

Найти ту мысль и ту строку, Вонзить перо в лопатку быта, Забраться в бурную реку, И выжить в ней, ничто не смыто, Не потерялось в реве волн, Не сломлено от грубой силы. Я стал горой, а был как холм, И больше не жалею жилы. Они порвутся, ну и что ж, Тут всяк умрёт и в том свобода, Ты думаешь не так, то ложь! В дыханье смерти столько кислорода, Что общество не сможет проглотить, Отравится и будет звать врача. Что правильно - не просто полюбить, И совести страшимся мы бича. Да страх жестокий наш палач, Как многого лишает мыслей рой. И слышится надрывный вдовий плач, Хотя ты цел и всё ещё живой. То плачет не жена, то крик души, О жизни, что не жил, не проживешь, Где воля отдана за жалкие гроши, Ты умер, хотя всё ещё живёшь.

* * * * * * * Когда погибает товарищ армейский, На сердце рубец появляется новый. В военное время - случай житейский, Тут смерть для всех нас – это сторож суровый. Он был молодой и его разорвало, А после него – ничего не осталось. В одного лишь мгновение мальчишки не стало, А он бы мог многое, мне так казалось. За годы войны мы привыкли к увечьям, Кто руку, кто ногу оставит на поле. Такая простая судьба человечья, Где страх умирает, рождается воля. И всё-таки жалко погибших мальчишек, И жалко их жен и детей нарождённых, Отцов, матерей, что хоронят сынишек, И души живых, войной обожжённых. И жалко мечты уж которым не сбыться, Как клятвам вернуться живым и здоровым. Я в сердце навечно впечатаю лица, Оставившим жизнь в этом крае суровом.