Огонек вдохновения

Несколько рывков Марка, вызывающих неприятное головокружение и тошноту, — и они приземлились у какого-то небольшого, но изящного и жизнерадостного фонтанчика. Даша, оглядев аккуратную мостовую и фигурно подстриженные кусты вокруг, сказала: — Ты бы, Марк, что-нибудь надел, что ли… Прозвучала её просьба тоскливо, так как ежу было понятно: одежду фею сейчас взять было совершенно негде. Он хмыкнул и, словно дразня, напряг пресс на голом животе. — Впечатляет, — кивнула Даша. — Только неприлично впечатляет...

Звонок мобильного раздался в самый неподходящий момент: Семён только что уснул, а Лёля обнаружила, что у неё начали лезть волосы. Она стояла перед зеркалом, сжимая в руке прядь, минуту назад, до того, как она взяла расчёску, спокойно существовавшую в числе прочих на её голове, и с ужасом смотрела на своё отражение. Весь её облик потускнел, краски стёрлись, Лёля казалась себе выжатой и обесцвеченной тряпичной куклой, несколько месяцев как забытой на парковой лавочке. Хорошо бы попить (а лучше — поколоть)...

— А мы можем подняться к облакам? Так, чтобы всё-всё было видно? — Даша вытерла испачканный земляникой рот. На тыльной стороне ладони алым проявились очертания губ. Как улыбающийся «смайлик». — Не можем! — отрезал Марк. Прозвучало грубо, но Даша поняла, что ему просто трудно признавать, что он не всесилен. — Я тяжёлая? — с сочувствием спросила она. Не нарываясь на комплимент, а просто констатируя факт. — Не только в этом дело, — Он потянулся на ветке, несколько раз расправил и сложил крылья, разминая их...

— Но вы ведь тоже, — вспомнила Даша. — Тоже, как они… И заставляете… — А ты вот не сравнивай, — убеждённо сказал фей. — Танцевать — это одно. Это весело и приятно. А вот рожать детей хобам… Я, конечно, не специалист в этом деле, но подозреваю, что не очень… Тут плотину, сдерживающую Дашины слёзы, совершенно прорвало. Она завыла в голос, по-бабьи, с ужасом понимая, как это звучит со стороны. Но ничего уже не могла с собой поделать. Кто-то чужой и очень несчастный отрывался за все дни молчания откуда-то из глубин её души...

Шли они ещё долго, и только, когда Даша почувствовала, что вымоталась до полусмерти, сделали привал. Вонс заметил, что она уже еле передвигает ноги, группе хобов всё чаще приходилось останавливаться, поджидая её. Спутники казались терпеливы к девочке, сами-то шли полубегом-полушагом в ровном ритме, нигде не сбивая дыхание, но Даша оказалась непривычная к таким марш-броскам по густому лесу и уже совсем не могла идти. — Здесь и заутреем, — скомандовал старший, и бросил приютское покрывало на землю, этим жестом обозначив стоянку...