Лажая о необычайном

Когда жена меня позвала, то я по голосу понял, что случилось что-то страшное. Так оно и было – из стены комнаты выступал жуткий переливающийся перламутром нарост, похожий на модернистскую вазу из 70-х голов. Это был артефакс. Несколько лет назад эти предметы стали появляться в домах, на улицах, в лесах. Они были разных форм – от похожих на раковины моллюсков, до сложных вытянутых серебристых бардюров, которые иногда перекрывал движение. Они могли быть твердыми или эластичными, но при этом были чрезвычайно прочные...

— Ты «День сурка» с Биллом Мюррем смотрел? Да что я спрашиваю, видно же, что смотрел. Этот городской сумасшедший уселся рядом со мной и задал странный вопрос. Фильму лет тридцать, ремейков вроде не делали, а мужик не сильно старше самого фильма. Наверное, синефил, подумал я, оглядывая его вычурный наряд — красные джинсы в обтяжку, тренчкот, усыпанный значками и тельняшку, а главное – бороду с косичкой. Может и наркоман. — Кто-то подсчитал, по его отмеченным на стене дням, что он там провел десять тысяч лет...

Я сделал, как мы договаривались – неотрывно смотрел на золотистое море среди деревьев. Игра волн и трепет ветвей кустарника между стволами завораживала и я не сразу понял, как во всем этом вдруг образовалась черная дыра с разбегающимися кругами, ломавшими и коверкавшими этот пейзаж. Волшебство исчезло – я стоял на берегу Гольяновского пруда, в котором отражались огни фонарей. И мой друг только что нырнул в него. Я знал, что выныривать он не собирался, но надо было убедится, что переход прошел успешно...

— Ты слышал об абсолютной памяти? Так вот, у меня сверх-абсолютная, если выражаться этими терминами. Я помню тех, кого все забыли. И как только я назову их, люди вспоминают о них. А теперь внимание вопрос, а почему? Однажды я встретил девушку с феноменальной памятью. Она помнила тех, кого все забывали. Ну как встретил, подкатил к ней в рок-клубе, который уже смело можно назвать «Кому за 30», потому что никого младше я там не встречал уже лет десять. А она рассмеялась и сказала, что у нас была общая тетя – Светлана...

Чокнутого профессора каждый представляет себе по-разному, в меру интеллектуального багажа. Кто-то насмотрелся «Рикки и Морти», кто-то еще помнит «Назад в будущее» или толстого Эдди Мерфи, а кому-то ближе почти родной Паганель из «Детей капитана Гранта». Но мой сосед по даче Станислав Андреич больше походил на слесаря-сантехника. Он ходил в дешёвом спортивном костюме, носил квадратные очки в толстой оправе и постоянно курил «Золотую Яву». Можно было подумать, что теперь его больше интересовала рассада на даче, чем гранит науки...

Это было в год Мундиаля в Москве. Выбравшись на Новоникольскую, Веня попал в нескончаемый водоворот людей и алкоголя. Какой-то латинос подбежал к нему и на ломаном русском призвал поменяться рубашками. У Вени была Армани, а у него какая-то гавайка ноунейм, но он махнулся «не глядя». Потом он с друзьями оказался в каком-то пабе, потом в другом, наступило утро, он всех потерял и прилег на травку в открытом в прошлом году парке Зарядье, перед этим выпив виски в неизвестной компании. Проснулся он от палящего утреннего солнца и сразу побрел в сторону метро...

Дед всегда приходил с полными корзинами грибов, как сейчас помню. Даже в самый неурожайный год мы были обеспечены ими, по крайней мере до 23 февраля. При этом он далеко не выбирался – в соседний лесок, автобусом минут двадцать, а потом пешочком. Когда мне было около тридцати, он позвал меня с собой, хотя никогда раньше такой чести не удостаивался никто, кроме покойницы бабки. Я человек уже взрослый, у которого жена на сносях, с радостью согласился. При этом деде захватил с собой книжку, обложку которой я не разглядел...

Мой шеф, ну не совсем шеф-шеф, а только начальник отдела пригласил нас попить пивка после работы. Отказываться я не стал, хотя чувствовал себя скованно. После пары-другой кружек пошли философские разговоры, компания развалилась на двойки, и я оказался в паре с Игорем Николаевичем, так его звали. Мы начали с модной теории о симуляционной природе нашей вселенной и через Рона Хаббарда и гностиков добрались до толкования платоновских идей. Потом нить разговора потерялась и выяснилось, что остальные коллеги уже разошлись по домам...

Итак, я на месте. Осенний парк, ранее утро. Я в самой глубине, подальше от бегунов и велосипедистов, которые могли бы меня увидеть. Даже если и увидят, вряд ли я окажусь в центре их внимания, так - городской сумасшедший на старом велосипеде и с рюкзачком, увешенном значками. Сегодня ветренная погода и значит клев будет. Я достаю перочинный нож и срезаю ветку орешника, закрепляю на ней леску с крючком, грузилом и поплавком и сажусь под деревьями. Передо мной небольшая поляна, утопающая в тени высоких деревьев...

Нашего гаражного я встретил через два года, как поселился здесь. Это большая удача, сказали мужики. Многие из них десятилетиями не видели Гузю, как они его обозвали. Я думаю, что все от того, что я то подошел к делу ответственно. После развода я оставил жене квартиру, а сам перебрался в гараж – надо же было где-то жить. Правда, гараж мне удалось благоустроить заранее – пристроил второй этаж с окнами, утеплил его. Воды, конечно, не было, но это были мелочи. Все дела можно было делать в офисе, а мыться в душевой спортзала, где я бывал регулярно...

Володька собрался приобрести участок в шесть соток под Питером. И нашёл очень дешёвый вариант, а теперь носился в поисках денег. Мне такой подход всегда казался странным, но деньги были, и я ему немного занял. Разумеется, попросив рассказать весь расклад. Оказалось, что это какой–то кооператив и земля в собственность не передаётся, но её можно перепродавать. Отсюда и низкая цена и относительная заброшенность фазенды – там не было даже сарая для инструментов и росли какие–то сливы и яблони в неухоженном состоянии...

— Все беды современного искусства от того, что им занялись профессиональные болтуны. Если раньше надо было обладать талантом и долго учиться, в Средневековье подмастерьем, в 20 веке сначала в школе, потом в техникуме, а потом в академии, то сейчас в искусство подались не пристроенные выпускники философских факультетов. Ну да, Ясперсов и Хайдаггеров много не бывает, а тут такое поле непаханное. Провёл кривую линию, написал своё видение и – уже художник. Музыка пока держится, но концептуалисты и её похерят...