Флёр флёрдоранжа

18 ноября 2225 года. Бортовой журнал. Когда я очнулась, солнце было уже в зените, беспардонно заглядывая в открытые окна. Летний ветерок шаловливо играл цветастыми занавесками. Вокруг неприятно пахло хлоркой и лекарствами. Я пыталась пошевелить правой рукой, но все тело дико болело. Я поняла, что нахожусь в больнице. Вдруг ко мне в палату буквально ворвался городской шум в лице Пети и Шерон. Петя был одет в элегантный серый костюм с галстуком, расшитым космическими звездами и планетами, а Шерон была в белоснежном сарафане, подчеркивающем ее грацию...

14 ноября 2225 года. Время остановилось. Бортовой журнал. В тот момент, когда центральный алгоритм Создателя был занят бессмысленным “Сбой-яблоко-танцевать”, я, находящаяся под действием Сверхлогики и с обнуленными биометрическими данными, подошла к главному входу в Академию. Я была невидимой для его системы. Посмотрела на часы: с момента полета от Мышиной норы до моей высадки прошло двадцать минут, выходит, мне осталось всего десять минут, чтобы добраться до Сердца Сети. Спокойно вошла вовнутрь...

14 ноября 2225 года. Бортовой журнал. — Курс на Космическую Академию! — скомандовала я и, обратившись к Шерон, попросила. — Шер, попробуй создать вакцину сверхлогики для меня, подозреваю, что данный эликсир нам еще пригодится в будущем. Шерон кивнула головой в знак согласия и удалилась в свою каюту. — Петя, нам нужен нелогичный вход в систему! Не думаешь же ты, что мы просто так подлетим к главному входу в Академию? — пояснила я своему борт-помощнику, всё ещё ощущая запах кофе, который оставил после себя фантом профессора...

12 ноября 2225 года. Бортовой журнал. Я схватила штурвал и резко развернула “Память” на сто восемьдесят градусов. Мы летели не к спасению, а к архиву смерти. — Кладбище Фантомов, — повторила с ужасом Шерон, напряженно вглядываясь в навигационные данные, которые Петя спешно загружал. — Земля: сектор “Очищения”. Там Создатель превращает ненужных фантомов в биомассу. Там не должно быть ничего, кроме абсолютной пустоты. — Именно этого Создатель от нас и не ожидает, — я ласково обняла Шерон за плечи. — Он ищет логику, а в царстве абсолютной пустоты ее нет! — Но зато есть отходы! — напомнил нам Петр...

10 ноября 2225 года. Бортовой журнал. Я сидела и зачарованно смотрела на мигающий пробел, не в силах оторвать от него взгляд, как, наверное, кролик смотрит на удава. RB - 451! Этот код пришел словно проблеск древней пра-памяти. — Элпис, что произойдет, если я введу этот код? — несмотря на то, что голос мой был тверд, в глубине души всё дрожало. — Не ловушка ли это Создателя? — Я этого Вам не могу гарантировать, Лилибет, — вежливо ответила голосовая помощница. — Но я знаю точно, что данный код сгенерирован не искусственным интеллектом...

9 ноября 2225 год. Бортовой журнал. Почти трое суток мы летим в черной дыре, оставив все световые вспышки позади. Искусственный интеллект уже не может нам помогать в управлении, поэтому мы с Петром чередуемся и управляем звездолетом по очереди. Наша команда совсем небольшая, но очень дружная. Мой помощник младше меня на пять лет. Совсем недавно Петя отметил своё двадцатипятилетие. Красивый, черноволосый, он был похож на молодого Алена Делона. Страстью Пети был старый Техас, поэтому он нередко в рубку управления приходил в ковбойских сапогах и шляпе...

6 ноября 2225 года. Бортовой журнал. Как ты, дорогой читатель галактической энциклопедии, уже догадался, друзья зовут меня Лилибет. А в идентификационной карточке я значусь как Менш Елизавета Петровна. Я почти не помню своих родителей. Мне было около трех лет, когда меня увезли из нашего поселения в космическую академию. Надо сказать, что для людей учиться в академии в наше время считается уже верхом удачи. Ты же помнишь, что фантомы умнее, талантливее, не грустят, не болеют… и так далее. А люди считаются низшей расой...

4 ноября 2225 года. Бортовой журнал. Прошло ровно двести лет с того момента, как завершилась на Земле полная интеграция национальностей и рас, полностью решены проблемы изучения иностранных языков — люди научились понимать друг друга акустическими волнами на молекулярном уровне. Это был настоящий прорыв человечества. Правда, появилась иная, более острая проблема в нашей галактике: ученые стали создавать армии фантомов. Это были не настоящие люди, а бледные копии известных политиков, ученых, поэтов, художников, созданных больной фантазией искусственного интеллекта...

Морось срывается с неба. В раздумье Пыль дождевая дрожит на цветах. Жёлоб звенит из белёсой латуни. Осень вздыхает в вечерних лучах. В листьях засохших — прибрежный суглинок, И журавли, бросив клинопись в синь, Нам обещают кадриль из снежинок, Вьюгой рожденных седых балерин...

Две недели назад одна моя хорошая знакомая Юлия из Санкт-Петербурга обратилась ко мне с просьбой написать что-либо поэтическое памяти Виктора Цоя для выступления ее дочери на концерте. Признаться, тема сложная, так как Цой для меня - больше, чем просто поэт. Вот что из этого получилось. “Требуют наши сердца” перемен… Всё по кругу идёт на “брезентовом поле”. Кто-то умер в постели, и ждет его камень и тлен, Ну а кто-то сгорит на ветру и в глаголе… Города из дорожной петли и любви, Вся любовь в слове “ждать” в электрическом свете, Спички кончились...

И, читая романы про быт, придиралась порой к мелочам. И казалось, что лето пройдёт, только этого мало. И казалось, не мне шелестят те грибные дожди, Что дрожащим пейзажем манят в непокорную осень. А фрегаты любви помощнее — не те, с десяти. И у мамы пока что совсем еще легкая проседь... В тридцать лет мне хотелось порою уйти, не дожив до седин, Ведь грибные дожди своим лезвием грубо так ранят. И суда моих чувств напоролись на рифы рутин, Да и осень в разбитое сердце ветрами багрянит. В тридцать...