Одиночество за монитором

Звонок будильника. Половина седьмого. Вера лежала и слушала, как на кухне льется вода из-под крана. Старший сын Кирилл встал — значит, ещё можно успеть попросить. Она пролежала две минуты, глядя в потолок, где по углам собралась серая пыль, и репетировала фразу. Не «сходи» и не «выручи». Нужно что-то лёгкое, небрежное. Как будто это не просьба, а так, между делом... На кухне Кирилл наливал чай. Со щетиной на щеках, в растянутой футболке и тапках на босу ногу. Мальчик вырос. И вырос незаметно, между двумя её сменами...

Неладное Стас почуял ещё до того, как вышел из машины... В среду тёща попросила его заехать к соседке по посёлку за банкой мёда: «раз тебе всё равно в те края». Дом — отцовский, тот самый — стоял на краю посёлка: синий, с мезонином, с кривым старым забором, за которым Виктор Палыч половину жизни провёл, наклонившись над грядками. Стас приезжал сюда пару раз в год, когда тесть был еще жив, и каждый раз чего-то ждал от этого дома. Тепла, что ли. Теперь он стоял у калитки и смотрел на чужие шторы. Жёлтые...

Про измену Лена узнала случайно. За ужином Артём, ковыряя вилкой яичницу, между делом сказал: «Марго сказала, кстати...» — и осёкся на середине фразы. Не потому что испугался. Просто понял, что сказал лишнее. А имя Марго было произнесено таким тоном, которым о посторонних не говорят. — Кто такая Марго? — спросила Лена. Он молчал несколько секунд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы придумать отговорку — и понять, что все поздно. — Секретарша, — сказал он. И добавил так, будто это всё объясняло: — Рабочий момент...

— Мам. Мне жить негде. Я не прошу денег, я прошу угол. — Что с долгами? — спросил тогда Павел. — Полно. При.ставы зверствуют. На любую недвижимость сразу ар.ест — и всё, конец. Пусть квартира на вас числится. Вы у меня самые надёжные люди на свете. Лариса согласилась почти сразу — не потому, что поверила, а потому что сыну было тридцать два, и он плакал в трубку, как маленький. Этот звук сделал с ней то, чего не сделали бы никакие доводы... ***** ...Смс пришла в семь сорок утра, пока Лариса ставила турку на плиту...