За соседней дверью

Вера приехала в Каменку, чтобы похоронить сестру и продать её дом. Она рассчитывала управиться за неделю. Дом был небольшой, покупателей в посёлке почти не осталось, а разбирать чужую жизнь по шкафам Вера не собиралась. Документы — нотариусу, одежду — в церковный пункт помощи, посуду — соседям. Всё остальное можно было оставить новому хозяину. Но на следующий день после похорон она увидела человека, который красил скамейку на заброшенной станции. Пассажирские поезда не останавливались в Каменке уже одиннадцать лет...

Когда напротив моего окна появилась вывеска «Новая жизнь», я сначала решила, что Павел издевается. Кафе раньше называлось «У Иры». Название придумала моя бабушка, медовик пекли по её рецепту, зал оформляла я. Но аренда, оборудование и касса были записаны на Павла: он брал кредит на ремонт и уверял, что оформлять всё на двоих слишком хлопотно. После развода доказывать моё участие оказалось ещё хлопотнее. Возле новой вывески распоряжалась Алина — бывший администратор и нынешняя женщина Павла. Она сверяла смету с рабочими и занималась кафе так же цепко, как когда-то я...

Незнакомец стоял на коленях у нашего крыльца и выламывал зелёную доску, которую ещё отец прибивал своими руками. Электричество в доме было отключено, дверь перетянута красной лентой, а на стене появились свежие метки. Увидев меня, мужчина поднялся и назвал по имени. — Алла Сергеевна, внутрь нельзя. Ключ мне дал ваш брат. Денис уверял, что не интересуется дачей уже несколько лет. Зачем же он тайно впустил чужого человека — и почему в папке на ступенях лежал отчёт с оценкой стоимости нашего участка? — Положите лом, — сказала я...

Дверь новой квартиры Даши была открыта, а в гостиной незнакомая женщина стояла перед камерой в моём свадебном платье. Я узнала три синих стежка на подоле — сама зашивала ткань накануне свадьбы. Рядом горела отцовская лампа, на столе лежали наши семейные фотографии, а дочь поправляла фату и просила модель повернуться к окну. Я пришла на новоселье. Оказалось, за право пользоваться квартирой и моими вещами чужие люди уже заплатили. Оставалось понять, когда подарок дочери превратился в разрешение распоряжаться нашей семейной жизнью...