Дом Серой Кали

Я пишу тебе из нашего поместья, что возле Безье. Вчера ночью снова пролетали ракетоносные планеры. Я бы никогда не подумала, что чтобы сажать яблони, не придется копать землю. Я высадила вчера тридцать саженцев и перепланировала наш сад. В газетах пишут, что вы сейчас в Бордо. Пошлешь мне оттуда открытку, если будет время? К сожалению, мне не удалось потушить твой кабинет, но я успела спасти большую часть бумаг. Даже твою рукопись. Я не читала, как ты и просил, хотя я знаю, что ты пишешь про нас...

На твоих губах - золото и вино. Твой сладкий голос звучит в лучших садах за резными воротами. Тонкие пальцы перебирают струны арфы. Одна бусина с твоих волос - дороже моей жизни. Так о чем ты печалишься в увитых розами белых беседках посреди фонтанов, окружённая соловьями и канарейками? Я живу в шуме городов. Да, черт возьми, я портовая дрянь, и о мою лютню голов разбито больше, чем порой перед тобой склоняется за раз. Я дышу пылью, сплю, где придется, ем, когда подадут. Но дорожный плащ бережно залатан пальцами, никогда до этого не державшими иглу...

Не знаю, что тут происходит, Но кормят, вроде, хорошо. К тому же здесь тепло и сухо, Вот тут я и останусь жить. *** Люблю спонтанно веселиться: Сходить куда-нибудь пожрать А чтобы вдруг не отравили, Везде ношу с собой топор. *** Люблю бисквит, люблю спагетти Люблю печенье и мяско. А чтоб не стать размером с бочку, Люблю селёдку с молоком. *** Без переводчиков кошачьих Котов могу я понимать...

Распускались паруса, как бутоны цветов. Распахивались, наполняясь попутным ветром. А если ветра было мало - клали на весла мозолистые ладони в тех местах, где с дерева уже не выводились бурые следы. И под бой барабана вздымались спицы длинных весел. И корабли шли вперёд. Когда-то давно, так давно, что никто не помнит, как это было, корабли выходили в океаны. Тяжёлые и большие, они тащили за собой сети, вспарывая воду гребнями стальных винтов. И сети за ними кишели рыбой. Но море - не корзинка с фруктами...

Осень на дворе. Облетают листья. Разноцветные, как игрушки на ёлке. Небо серое, как ватное покрывало, самое то для посещения кофейни. Тот самый момент, когда не хочешь вылезать из-под одеяла, но надо, а снаружи ещё и... Горит все. Полыхает без огня. И у тебя есть немного свободного времени. Ровно на один разговор, один маффин с вишней и нестерпимо-сладкий Моко в любимой кофейне. Да. Моко. И сливок побольше. И в этот момент блаженства приказать времени встать. Старый медный колокольчик звенит над дверью, когда я толкаю ее, чтобы войти внутрь...

Но затем был Огонь. И с приходом Огня все распалось на две части. Жар и холод, жизнь и смерть и, конечно, Свет и Тьму. (Dark Souls) Сколько бы времени ни прошло, найдется тот, кто захочет согреться. Кто устанет метаться между сном и призрачной явью, которая еще более тонка и хрупка, чем даже сон. Сколько бы времени ни прошло, мы будем тянуться к свету и теплу, как к ощущению безопасности. Такому же зыбкому и хрупкому, как сама жизнь. Но помнят ли тех, кто осмелился бросить вызов собственному страху и держал тонкую границу между мирами? Прозрачную, как стекло, острую, как лезвие стали...

Твой замок стоит на холме. Острые шпили вонзаются в грозовые облака. В нем правит невесомость. Все в вечном движении. Все лишено покоя. Звенят яркие осколки витражей. Танцует пламя свечей. Каждый звук - грозовой раскат. Только ты, подобный изваянию, измученный и бледный, холодный как мрамор. Ты выбиваешься из живости этого места. Тебе здесь места нет. За стрельчатыми окнами - мили карт и небо, полное океанов и озёр. За порогом - вены рек и россыпи копей-городов, хлебница полей. Все пульсирует, управляемое уверенной холодной рукой человека без эмоций...

Посмотри в мои глаза. Я не спрашиваю, как ты оказался здесь. Я не спрашиваю, что в твоей голове. Я знаю, что ты не вернёшься назад. Мое тело обшито сталью. Мой разум намотан на винты и размазан по палубам давлением воды. Все, что вокруг меня - кромешная тьма. Но я помню как это - быть китом. Знаешь, у каждого из китов своя песня. Всегда в определенном диапазоне частот. Они легко понимают друг друга... Но горе и боль могут исказить голос. И ты все ещё кит. И ты все ещё можешь плыть, пока акулы рвут тебя на части...

Он стоял у дороги. Серый, как моль, продуваемый ветрами и заметаемый снегом по зиме. Он стоял и находил в себе силы улыбаться каждому. Но люди проезжали мимо, никогда не замечая его. Потом, видимо, что-то случилось, и люди перестали приезжать вовсе. Уехали. Все, одним днем, в суматохе собрав детей и стариков. Просто сели и уехали. Больше после этого никто не приезжал. А он стоял. Как привратник убогого рая, не имея возможности обернуться и посмотреть себе за спину. Он ждал хоть кого-то, кому он окажется нужным...

Она сидит, одетая в грубые одежды из мешковины. Яхонт, брошенный в грязь. Темные локоны спутаны, на скулах сапфирами - синие кровоподтёки, на губах рассыпанной горстью гранатов - запекшаяся, чуть блестящая корка крови. Грязное лицо расписано слезами под мрамор. Перебирает деревянные четки, пахнущие ладаном в белых от холода и страха пальцах, непривычных к грубой работе. Спроси, что привело ее сюда - вздрогнет. Спроси - и не ответит. Нет голоса. Отобрали небеса, чтобы не заманивала к погибели. Чтобы не сказала обманчиво-ласкового слова...

Denn nichts spricht wahre Liebe wirklich frei. (Stahlmann) Трое сидели в таверне за столом. Двое северян, братья, похожие настолько, что трактирщик не мог бы отличить их друг от друга, кабы не то, что один из них был левшой, второй же - правшой. Да родинки были у одного под левым глазом, а у второго - под правым. Так их и звали - Левый и Правый, а были ли у них ещё имена, то было мало кому ведомо. Одеты были тоже просто, без изыску: рубаха есть, штаны есть, на ноги сапоги крепкие — много ли надо простому человеку? Промышляли братья грабежом да разбоем, жили от кутежа до мордобоя...

Прошу: молчи – не смей меня будить. (Микеланджело) День 48 Господь нас оставил, как только мы оставили Землю. Те, кто еще не умер от заражения крови и всевозможных болезней, не покончил с собой, с кем не произошел несчастный случай... Те сходят с ума. До крови кусая губы, выцарапывая себе глаза и воя от боли, они наносят себе рану за раной в надежде умереть поскорее. Почти полное отсутствие сна привело к галлюцинациям. Недостаток пищи обессилил нас настолько, что сейчас уже мало кто сможет взять в руки винтовку...