Верую, ибо абсурдно

«Наша жизнь – это тайна, известная одному Богу. Мы не понимаем значения того или иного обстоятельства, но во всем есть глубокий смысл. Случайного нет в нашей жизни»*. Мы привыкли делить жизнь на важное и неважное, на знаки и пустоту. Мы торопимся, отмахиваясь от «мелочей»: от неожиданной встречи в переулке, от сказанной в наш адрес фразы, от сна, что приснился на рассвете. Нам кажется, что главное - это достижения, планы, цели. Но проходит время, и вдруг понимаешь: то, что ты считал случайным поворотом, на самом деле было единственно верной дорогой...

Ощущали ли вы когда-нибудь особую тишину, которая не имеет ничего общего с отсутствием звуков? Тишину, которая наступает, когда замолкает внутренний диалог, когда перестает дергать тревога за будущее и когда воспоминания о прошлом перестают требовать немедленного пересмотра? Мы привыкли называть «ритуалом» все, что делаем размеренно: утренний кофе в любимой чашке, последовательность движений перед сном, привычный маршрут до работы. Это - якоря, которые держат наш корабль в бурном море быта. Но есть ритуал иного порядка...

История сорока севастийских мучеников - это не просто страница летописи, застывшей в суровых византийских хрониках. Это история о том, как в самом сердце зимы расцветает весна, о том, как хрупкое человеческое тело оказывается вместилищем для такого огромного духа, что даже природа, кажется, замирает в благоговении. Представьте себе озеро недалеко от армянского города Севастия. Это не ласковое южное море, а суровая, скованная льдом гладь, над которой ветер несет колючий снег. Шел 320-й год от Рождества Христова...

После просмотра сериала «Избранные» (The Chosen, 2017) вдруг захотелось поделиться впечатлениями и чувствами, которые оставила данная работа. Это не просто экранизация библейских сюжетов, это очень теплая, почти домашняя история о том, как вечность однажды постучалась в жизни самых обычных людей и навсегда изменила их. Удивительно, каким в этом сериале показан Христос. Перед нами предстает совершенно живой человек - тот, кто умеет не только говорить о высоком, но и искренне смеяться за ужином, уставать после долгой дороги, с нежностью смотреть на детей и с состраданием на тех, кому больно...

Когда мы смотрим на другого человека, мы редко видим его самого. Чаще мы видим отражение: собственных надежд, страхов, невысказанных обид и тайных желаний. Другой становится для нас зеркалом, даже не подозревая об этом. Бывает, встречаешь кого-то и чувствуешь внезапное раздражение. Какая-то черта, слово или привычка задевает так глубоко, что внутри поднимается горячая волна. Хочется отвернуться, осудить, изменить собеседника. Но если прислушаться к себе, можно заметить удивительную вещь: то, что нас задевает в других, почти всегда живет в нас самих...

В шумном потоке дней, где каждый спешит по своим делам, погруженный в хоровод мыслей и забот, так легко пройти мимо. Мимо того, кто стоит у обочины с протянутой рукой, мимо коллеги, в глазах которого затаилась печаль, мимо близкого человека, которому не хватает понимания. Евангелие - этот удивительный источник света - предлагает нам остановиться и посмотреть на мир иначе. Оно приоткрывает завесу над великой тайной: ближний - это не тот, кто живет по соседству, разделяет наши взгляды или приятен в общении...

Предгрозовое небо: тяжёлые, сизые тучи наваливаются на горизонт, воздух становится плотным, как кисель, и ни один лист не шелохнется. В природе в этот момент всё замирает. Но замирает не от страха, а от ожидания. В человеке же это замирание слишком часто становится именно страхом - липким, холодным, заползающим под кожу раньше, чем грянул первый гром. Мы так часто боимся не самой бури, а её обещания. Боимся той тишины, что предшествует раскату. И в этой тишине рождается самый древний, самый изматывающий страх - страх перед неизвестностью...

Бывает тишина, которая наступает только перед самым рассветом. Она не похожа на ночную - пугающую своей глубиной, или на дневную - напряженную, будто натянутая струна. Эта тишина - мягкая. Она похожа на теплый пепел в остывшем за ночь камине. В такую тишину особенно слышно, как бьется сердце. Не только своё, но и чье-то большое. Мира, что ли. В этой тишине вдруг открывается одна странная вещь. Мне казалось, что я ищу Тебя. Казалось, что я - путник, который вышел из дома, который бредет по росе, обдирая ноги о камни дорог, вглядываясь в горизонт в поисках Твоего силуэта...

В тихом закатном свете хорошо рассматривать старые фотографии или просто сидеть, обхватив колени руками, и думать о тех, кто прошел по этой земле рядом. И кажется порой, что всех, кого встречаешь, можно разделить лишь на два неуловимых состояния. У одних - ощущение, что мир огромен, а они в нем - лишь маленькая точка. Они идут по улице и замечают, как старушка у подъезда долго не может попасть ключом в замочную скважину. Им хочется подойти, помочь, но внутри живет сомнение: имею ли я право? Чистые...

Они пришли затемно. В воздухе пахло озоном и грозой, той особой тяжестью, что предшествует буре, когда даже птицы замолкают, вжимаясь в гнезда. Лопаты со звоном врезались в сухую, потрескавшуюся землю. Работа была грубой и методичной: выкорчевать, выбросить, сравнять с землей. Им казалось, что они творят чистоту. Они думали, что это конец. Земля сыпалась на нас, холодная и липкая, гася последний свет. Стало тесно, душно и черно. В этой абсолютной, беспросветной тьме, где время перестало существовать, можно было только слушать...

В каждом из нас есть пространство, о котором не принято говорить вслух. Оно не болит в привычном смысле этого слова, а скорее, создает томящую пустоту, легкий ветерок, который гуляет там, где его не должно быть. Представьте себе старую шхуну, которая годами бороздит океаны, в её днище неизбежно появляется течь, но моряки привыкают к постоянной работе помп. Так и в человеческой душе - есть своя течь, своя дыра. И размер её, кажется, точно совпадает с контуром чего-то бесконечного. Эта дыра - не проклятье и не болезнь...

«У каждого из нас на свете есть места…» Да, есть на свете места, которые понимаешь умом, и места, которые чувствуешь кожей. А есть Россия. Её невозможно понять, в нее можно только нырнуть - как в ледяную воду лесного озера или в медовый, густой запах разнотравья. О ней сказано: «загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки». И в этих словах слышен не холод отчуждения, а трепет восхищения человека, стоящего перед чем-то непонятным и неразгаданным. Представьте себе утро. Не в столице, с её деловым шумом, а где-нибудь в забытом людьми уголке...