OPTOVICHOK

Он пришел в среду. В дождь. Без зонтика. Плащ промок насквозь, но он не снял его — сел прямо в нем, в кресле напротив, и вода закапала на пол. Я не сказал ни слова. В моем кабинете тишина — тоже инструмент. — Доктор, — сказал он на третьей минуте. — У меня проблема. Я не могу плакать. — Это проблема? — Моя жена умерла. Два месяца назад. И я не проронил ни слезинки. Дети плачут. Соседи плачут. Даже продавщица в магазине — и та всплакнула, когда я сказал. А я — нет. — И что вы чувствуете? — Ничего...

Она опоздала на семнадцать минут. Это было ее первое испытание — не мое, а ее собственное. Пациенты всегда проверяют границы: можно ли? Простят ли? Заметят ли? Я заметил. В приемной пахло валерьянкой и чужим отчаянием. Кресло напротив стояло под лампой — я всегда сажаю их в свет, чтобы видеть микромимику. Левый уголок губ дергается — ложь. Правый — страх. Она вошла. На ней было платье в горошек. Слишком яркое для зимы. Слишком веселое для человека, который переступил порог психолога. — Здравствуйте, — сказала она и улыбнулась...

# **Весеннее преображение на Арбате** **Глава 1. Лучи в пыли** Мартовское солнце, робкое после долгой зимы, ворвалось в гостиную узким, упрямым лучом. Он пробился сквозь плотную занавесь пыли на окне, лег золотой полосой на паркет и уперся в коробку с детским конструктором...