За жизнь и обо всем

Жизнь Веры походила на швейцарский хронометр. Выверенная, безупречно отполированная до зеркального блеска предсказуемость. Она гениально, с пугающим артистизмом отыгрывала предписанные сценарии. Сначала — идеальная дочь, собирающая охапками восхищенные взгляды и родительское одобрение. Чуть позже — респектабельная супруга профессора, ходячая визитная карточка семейной стабильности и тяжелого буржуазного шика. Наконец, хрестоматийная бабушка. Руки — укачать. Голос — утихомирить. Внутренний навигатор — накормить и уложить...

Дом дышал на ладан. После всех кругов ада с разделом имущества Мария оказалась здесь — в четырёх стенах, которые, если верить местным слухам, вот-вот должны были пойти под снос. Квартира пахла пылью, безысходностью и чужим увяданием. За окном простиралась серость. Да и люди вокруг подобрались под стать самому зданию: выданные за скобки жизни, потерянные, со сломанными судьбами. Пригорошня чужих разочарований. Но внутри неё горело. Избыток нерастраченной, почти злой жизненной энергии требовал выхода, и Мария решилась на бунт...

Квартира казалась слишком большой. Настолько, что по вечерам Елене иногда чудилось: если пройти через гостиную слишком быстро, можно услышать, как стены отвечают эхом на её собственные мысли. Когда-то здесь смеялись дети, хлопали двери, кто-то вечно искал зарядку или второй носок. Теперь — тишина. Спокойная, аккуратная, почти музейная. В центре комнаты стояло старое фортепиано. Тёмное. Тяжёлое. С чуть потускневшими клавишами. Иногда Елена садилась рядом, открывала крышку, проводила пальцами по клавишам — и тут же закрывала обратно...