Лавка Жизненных Историй

Поезд метро резко дернулся, и свет на миг погас. Лена прижалась к холодному стеклу вагона, наблюдая, как за окном мелькают тусклые плитки подземки. Вдруг её взгляд зацепился за женщину у противоположных дверей...

Моё первое воспоминание из детства — это бег с мамой. На улице было холодно, выпал первый снег. Мы были легко одеты, наспех собрали вещи и отправились в путь. В руках у нас были сумки, чемодан и пакеты. Мы сели в поезд. Мама укрыла меня, сама легла рядом и нервничала. Мы отправились в путь. Потом мы приехали в большой город. Оттуда мы поехали на автобусе, затем пересели на другой автобус. Мне было холодно, хотелось есть и спать. Я хотел вернуться в свою уютную кроватку к своему любимому медвежонку, который лежал в сумке...

Начало девяностых, я тогда в институте училась и от местной сокурсницы услышала: обокрали квартиру в их доме. Хорошо так обнесли, качественно.  Причем вызванные милиционеры сразу сказали, что работал кто-то свой. Заметно, что воры неплохо в квартире ориентировались и не шмонали всё подряд, а явно знали, где что лежит.  Вот и искали преступников среди друзей-знакомых. А поймали воров случайно, на другой краже, но оказалось, что к ограбленной семье они ну ровно никакого отношения не имеют. А как всё узнали?  Да вот была у той семьи соседка пожилая, которая частенько к ним в гости заглядывала...

Анна прижала ладонь к холодному стеклу, наблюдая, как дождь рисует на окне причудливые узоры.  Сегодняшнее утро было таким же серым, как и последние пять лет. Ровно столько прошло с тех пор, как её мужа Михаила не стало. Каждый год в этот день она ждала. Ждала, когда в дверь позвонят, и она услышит шелест обёрточной бумаги, и цветы, их сладкий аромат вернет её в те дни, когда смех наполнял дом.  Ровно в десять раздался звонок. Анна вздрогнула, поправила седую прядь и открыла дверь. Курьер протянул ей изящный букет алых тюльпанов, завернутых в папиросную бумагу цвета старой бронзы...

Снег ложился на асфальт мягкой, почти невесомой пеленой. Вечер был сер и холоден, как душа Алексея в последние месяцы. Он шёл по улице, кутая лицо в шарф, словно хотел спрятаться от самого себя.  В груди пульсировало ощущение тревоги и отвращения. К себе. К тому, что собирался сделать. Он устал. Жизнь с Верой, его девушкой, стала будто пленом, не потому, что она была плохой, а потому, что он больше не чувствовал к ней ничего. Никакой страсти, никакой нежности. Лишь привычка и тяжесть вины.  Он хотел свободы, но совесть рвала его на части...