Вечный город под серым небом

ХРАМ-на-ГРЕХЕ или как ВОДКА, СКУКА и СОВЕСТЬ Церковь построили Село Ростокино известно с 15 века ещё до Смутных времён. Вместе с жителями оно передавалось-покупалось-дарилось сильным мира того, цвело и увядало, горело и строилось. Часть этой местности носило именование Леоново - левый берег Яузы с рощей, копанными прудами, деревянной церквушкой в яблоневых садах да господской усадьбой. В 1626 г. царь Михаил Федорович отдает сельцо Леоново своему близкому боярину - князю Ивану Хованскому. После смерти этого воеводы место наследуют вдова и сыновья Иван и Петр. Затем сын последнего Василий Петрович Хованский. Вот про него и грех его расскажу подробно, ежели интерес да время имеете, уважаемые. В 1713 году царь Петр Великий переносит столицу из Москвы в Санкт-Петербург. Чтобы все мастера трудились над новым городом он наложил запрет на строительство и ремонт каменных зданий кроме как на берегах Невы. Полуразрушенная пожаром 1712 года Москва затихает старой брошенной женой. Ее границы в то время ещё зыбки, отдельные части разбросаны среди лесов и полей, на город похож только кусочек за Белой стеной. На северо-востоке лишь вырисовываются контуры Мещанской слободы, а наше Ростокино лежит в десятке верст у царской дороги на Троице-Сергиеву лавру, по которой в то время поодиночке ездить не рисковали. Реформы Петра l многих в лес загнали с кистенем да ножиком отбирать добро у тех, кто на отпор слаб. Потому ходили-ездили по Ярославской дороге лишь посветлу и только караваном либо под охраной оружной. И вот представьте себе занесённое метровым снегом сельцо Леоново в зиму 1719 года. Речка Яуза до дна промерзлая, сосны трещат с мороза, волки под забором с голодухи песню воют. Три десятка крестьянских изб-пятистенок, где взрослые, детишки, да скотина вокруг печи жмутся. В барском доме в большой, жарко топленной горнице за дубовыми столами молодой князь Василий Петрович. Холост он, вокруг дружки и прислужники. Пьют крепкую православные. Пьют из бочки, на серебряных тарелках гуси жаренные, медвежатина, сало, репа квашенная, мед в яблоках и яблоки в меду. Зима уже к концу близится, надоела окаянная мочи нет. До ближайшего кабака день метели и разбойничков. Интернета, телевизора, книг-газет нет ещё пока. Ну поохотились, зверя погоняли. Ну на санях по льду реки полетали с гиком-свистом. Ну девок безправных крепостных попортили всласть. Надоело все князю. Даже пить не может уже. Просит душа молодая дворянская праздника, а где взять его? Но вот под ночь уже, вторую бочку пробуя, вскочил румяный Василий со скамьи и ревёт прихлебателям: "Игру играйте мне! Гроб тащите! Умирать буду, да слушать как вы, песьи дети, горевать за князя свово станете!" Те и рады стараться. Несколько пьянющих по сугробам к плотнику в дом, гроб-домовину с сарая схватили, внесли в барскую залу. Хованский уже рубаху шитую белого атласа надел, чарку опрокидывает и ложится как покойный руками на грудине. Самый подлизный из свиты свечечку хозяину меж пальцев всунул сторожно и запричитал в голос: "Да как же ты так, батюшка, с нами грешными!? Пошто на погибель сиротинушек оставляешь!?" Остальные смекнули в чем игра и тож завыли: "Ой горе нам без князюшки светлаго!!!!" Василий Петрович в гробу лежит довольный, улыбается, тешит его затея. Повыли, послушал, на локте приподнялся, чарку махнул ещё и орет: "Отпевать теперяча несите!" Те и рады стараться, тулуп на барина накинули, сами в зипуны, гроб подхватили и на улицу. Добрые люди в окошки из бычьего пузыря смотрят, крестятся - по ночному селу в свете факелов домовину черти несут, орут, воют. К деревянному храму ватага пьяная подвалила, в избу священника колотят ключи требуют. Старенький поп в исподнем вышел, не поймет что за беда. Отпирать храм отказался батюшка наотрез. Холуи барские тогда сунули ему кулаком под ребра, ключи отобрали. Разомкнули церковную дверь, гробину занесли и давай выть как будто отпевают. Потешились нечестивые среди темных икон под ликом Спасителя, брагу допили с собой захваченную, да восвояси. Поутру пробудился князь Хованский - голова колоколом звонит, рубаха праздничная вся в свечном воске, прихлебат