Авторская мастерская | Рассказы Galnila

Прошло почти три месяца. Четверо друзей снова жили обычной жизнью: ходили в школу, делали уроки, спорили из-за пустяков и по вечерам вспоминали остров Арума. Но обычной их жизнь уже не стала. Стоило Антону услышать шум волн, как ему казалось, будто море зовёт его по имени. Лера часто рисовала пальмы и хижины, Миша рассказывал всем подряд о жареной рыбе, а Сева каждый день смотрел на часы и уверял, что теперь прекрасно понимает мальчика с острова. — Солнце действительно показывает время лучше, — говорил он. — Только в дождь это не очень удобно. Однажды вечером друзья собрались у Леры дома. На столе...

Катер назывался «Чайка», хотя летать он, конечно, не умел. Зато мчался по волнам так, будто море было его личной дорогой. — Держи руль ровнее, Антон! — крикнула Лера, придерживая шляпу. — Я держу! Это волны кривые! — отозвался Антон и засмеялся. На корме сидели Миша и Сева. Они спорили, кто первым заметил дельфинов, хотя дельфины уже давно исчезли за белыми гребнями. День выдался солнечный, почти игрушечный. Небо было синее-синее, море блестело, как огромное зеркало, а впереди, насколько хватало глаз, не было ничего — только вода и тонкая линия горизонта. Но к вечеру всё изменилось. Сначала ветер потемнел...

ето в том году выдалось душным, асфальт плавился прямо под ногами, а казалось — это у Лиды внутри всё горит. Три месяца назад её Сашку забрали. Ночью, с грохотом сапог по ламинату, перевернув квартиру вверх дном. — Где товар? — орал тогда молодой следователь, брезгливо пиная их кота Барсика. — Какой товар?! — кричал в ответ Сашка, уже зная, что бесполезно. — Я ж на смене был, вон путевой лист! Следователь только хмыкнул: «Разберемся». И увезли его, как старый холодильник на свалку — небрежно и навсегда. Приговор впаяли такой, что Лида сначала просто села на пол в коридоре суда и выла в голос. Восемь лет строгого режима...

Субботнее утро началось с катастрофы. Витька проснулся от того, что в лицо ему тыкалось что-то холодное и мокрое. Он разлепил веки и увидел черный кожаный нос. — Это еще что за цирк? — прохрипел он. — Это Найда! — радостно завопила Тоська из коридора. — Папа, она настоящая! Она потерялась! Огромная дворняга, помесь овчарки с кем-то очень лохматым, сидела на полу у дивана и виновато била хвостом по паркету, сбивая пылинки. Псина была грязной, худой, одно ухо стояло торчком, а второе висело трогательной тряпочкой. От нее пахло морозом и свободой. — Какая еще Найда?! — Витька подскочил, прикрываясь одеялом...

Вечером бетон оказался крепче, чем Витькино терпение. Полка висела криво уже со второй попытки — дюбель выскочил из стены, как гнилой зуб, оставив после себя облако серой пыли и рваную дыру. — Да что ж такое! — взревел Витька, швыряя отвертку в угол. Она жалобно звякнула о ножку стола. Руки тряслись мелкой противной дрожью, во рту стоял медный привкус, а затылок стянуло невидимым раскаленным обручем. Сухость такая, что язык к нёбу прилип. Организм требовал свое. Всего сто грамм, просто чтобы смазать шестеренки внутри, чтобы перестали скрипеть кости и отпустило эту чугунную голову. Тоська, сидевшая на диване с альбомом, испуганно втянула голову в плечи...