Полынь и мед

К утру я перебрала все разумные объяснения и одно за другим отмела. Галлюцинация от недосыпа? Я двадцать лет отработала на сутках и знаю свои галлюцинации, — они не смотрят на тебя человеческими глазами и не уходят прочь, аккуратно ступая по росе. Сон? Я не спала. Огромный чёрный волк во дворе под луной мне не приснился. И глаза у него были те самые — слишком светлые. Те, в которые я сказала «согласна». А сегодня в эти глаза мне предстояло сказать это снова. При свидетелях, перед чужим богом. Меня...

Кузнецы говорят: первый молот был не из железа. Им бил по наковальне сам Сварь — и от каждого удара в небе загоралась новая звезда. А было так. Когда боги развели мир на три яруса, верхний — Правь — остался сырой и тёмный: ни свода над головой, ни огня, ни порядка. Просто тьма, в которой нечему держаться. И стало ясно, что мало развести — надо ещё и выстроить. А строить умел один Сварь. Был он богом неба, но прежде того — мастером. И не из тех, что любят красивое слово; из тех, что любят честную работу...

Мёртвые шли не на дружину. Они шли на меня. Я поняла это раньше, чем успела испугаться, — тем холодным, ясным чутьём, которому в моём теле места не было. Бледные фигуры тянулись из тумана мимо коней, мимо обнажённых мечей, прямо к моей телеге. К той, в которой везли невесту. В которой везли кровь. — Не руби! — крикнула я Гриде, сама не зная откуда взялись слова. — Железом их не возьмёшь! Договорить не успела. Ждана уже была на ногах. Маленькая, кривая, она спрыгнула в грязь легко, будто скинула разом лет сорок...

Спросишь старуху у печи, отчего мир таков, — она отложит веретено и скажет: «А был он, дитя, единым. Пока не понял, что троим под одной крышей теснее, чем порознь». И расскажет вот что. В начале не было ни верха, ни низа, ни этой стороны, ни той. Всё жило вперемешку, в одной горнице: живые и ушедшие, день и ночь, бог и зверь, тёплое и то древнее, холодное, что было прежде всего. И казалось — хорошо, ведь никто никого не терял: умерший не уходил, он просто стоял рядом, у того же стола. Да только не было в той горнице покоя...

За три дня пути я поставила два диагноза, вправила кучеру плечо и твёрдо усвоила: в этом мире антисанитария убивает вернее меча. В прошлой жизни за рану, зашитую жилой вместо нити, меня лишили бы диплома. Здесь за это, похоже, собирались сделать княгиней — если прежде не сожгут за ворожбу. Я тряслась в телеге на соломе, рядом подрёмывала Ждана. Приданое так и возят — а меня и везли как приданое, вместе с кровью, ради которой всё затевалось. Жених не снизошёл даже ехать рядом: Збыслав Хорт ускакал вперёд на второе утро, бросив, что «приданое галопом не скачет»...