Негромкие истории о любви

Днем - закупщик. Вечером — таксист. Ночью — исповедник. За рулём — ты не папа, не муж, не закупщик. Ты — машина. Двадцать два-ноль-ноль. Парковка у метро «Динамо». Солярис. Белый. 2021 год. Кредит на пять лет. Двенадцать процентов. Тридцать восемь в месяц. Плюс ОСАГО. КАСКО. Бензин. Мойки. Шины. Третья ипотека. Бак — полный. В руке — телефон. На экране — «Свободен». В голове — девять. В сердце — одна. Дядя Коля звонил в девять. «Саш, «ОптТорг» сдался. Скидку выбил. Три процента. Приоритет. Молодец»...

Мамы нет. Папа один. Я звоню — он молчит. Приезжаю — он кормит голубей. Шесть тридцать. Кухня. Кофеварка шипит. Телефон на столе. Экран горит: «Папа 📞». Не звонит. Просто горит. Я смотрю. Не сбрасываю. Страх: «Что случилось?» В восемьдесят три года звонок — это всегда страх. — Алло. — Сынок. Ты шапку надел? За окном — июль. Плюс двадцать. На голове — наушники. — Надел, пап. Лето. — Аха. Лето — коварно. Утро — тёплое. Вечер — холодный. Шапку надень. Пусть лежит в кармане. Пусть знает: ты помнишь...

Родительский чат — это война, где нет победителей. Только выжившие. У входа в школу. Семь пятьдесят пять. Рюкзак сына — на плече. Охранник — новый. За сорок. В форме. С кнопкой. С тревогой. С лицензией. За него сдали двести в месяц. Старая фирма — банкрот. Новая — лицензия есть. Родительский комитет — не спит. Карта — та же. Отчёт — в субботу. — Проходи, Иванов, — говорит охранник. Знает фамилии. Знает классы. Знает, чей рюкзак тяжелее хозяина. — Сын — пять «Б». Рюкзак — тридцать пять. Носи. Выносливость — главное...

Диспансеризация. Полное обследование. Всё — по плану. Всё — по графику. Начало: В кабинете у терапевта. Результат ЭКГ на столе. Марина Владимировна не поднимала головы от монитора. Пятьдесят пять. Очки на цепочке. Голос — хриплый, от сигарет. Как у всех, кто долго дышит пылью чужих судеб. — Синусовая аритмия. Неполная блокада правой ножки пучка Гиса. Гипертрофия левого желудочка, — читала она. — Перевод: сердце утолщилось. От давления. От работы. От того, что вы не спите. От того, что едите на бегу...

Сережа сказал: «Саша, ипотека — это рабство. Двадцать лет платишь за то, чего нет. Квартиры нет. Есть — долг. Долг — это будущее, отобранное у настоящего. Ты настоящее не живёшь — ты будущее обслуживаешь». Мы сидели в «Шоколаднице» на Тверской. Тот же чизкейк. Тот же латте. Двести девяносто девять. Сережа ел биопсией. Я считал. Не рубли — проценты. Двенадцать с половиной. Тридцать лет. Переплата — две квартиры. Одну съест банк. Вторую — страховка. Третью — мелочь: нотариус, оценщик, брокер, госпошлина...